ЕВГЕНИЙ РАЗУМОВ
В стране Железных Феликсов,
железных Ильичей –
наслушавшийся телексов –
я в сущности ничей.
Ни ЭрЭсДэЭрПэбовый,
Ни просто – голубой
с походкою эфебовой
и крашеной губой.
Пусть гомо я советикус
и вице-пионер –
такая арифметика-с
лишь для ЭсЭсЭсЭр.
А где-нибудь в Италии
мой «альтер эго» счас
на бюст и на так далее
кладет свой римский глаз.
Его на референдумы
не вытащишь из Пиз.
Он – сытый президентами –
глядит на женский низ.
И Чиччолина местная
из их Политбюро
занятие совместное
ведет через нутро.
И что ей Маркс и прочие,
включая Ильича,
когда идут рабочие
смотреть – как горяча.
Так может «Анти-Дюринга»
писали зря тогда?
*
Такая вот петлюринка
родилась, господа.
1.05.91
* * *
Пройду по Лазаревской ул.
В пальто (размер пятидестый),
чтобы понять, как я сутул
в плечах с простеганною ватой.
И, цейсом дымчатым следя
за изменениями места,
не оживлю в себе дитя
времен двадцать второго съезда.
Под фонарями ГОЭЛРЗ
моральный облик мой пытали
девиц душевное нутро
и прочие девиц детали.
И вот – не Шварценеггер, нет,
и не отнюдь Сильвестр Сталлоне –
мужчина в тридцать с лишним лет
как бы глядит во время оно.
Экклезиастовы слова –
под шляпой «мэйд ин Улан-Батор».
Весна. Потеет голова.
Летят грачи через экватор.
4.04.91
ПИСЬМО
Сапоги кирзовые на мне
Автомат Калашникова – тож.
В сапогах хожу я по стране –
на солдата, видимо, похож.
По колючей проволоке ток
подает Урюпинская ГЭС.
Говорит мне: «Потерпи чуток!»
генерал и член КПСС.
У него прикручена медаль
Леонид, наверно, Ильичом.
У меня урюпинская даль
за моим скрывается плечом.
И стоит хреновина на ней,
где ракету делают гуртом,
чтобы стала Родина сильней,
а не Белый с никсонами дом.
И стою вдоль проволоки я –
рядовой Урюпенко И.С.
А вернусь в казарму – грудь твоя
снится, Маша, – в лифчике и без.
3.04.91
* * *
За окном – воскресенье, должно быть.
Опускается медленно копоть
заводская недельная. Мат
заменяет эротику юным
шварценеггерам. Следуя лунам
зреет в женщинах эякулят.
Муж сохатый лежит на диване.
А Сейфуль а Мулюков в Ливане
по-ливански ему говорит
и не знает об эту об пору
Зинаида Петровна опору
отыскала, товарищ Фаоид.
Только, будучи нашей ячейкой,
Зинаида Петровна с корейкой
возвратится в назначенный час:
мол, ее угостила Свинцова
Аглаида Натановна. Снова
будет «Время» программа у нас,
где мартены нам выплавят трактор,
чтобы сел человеческий фактор
за штурвал – и пахал, и пахал...
Будет сниться Петровне Иваныч:
оставайся, мол, – шепчет, – мол, на ночь.
Ах, какой ты, Иваныч, нахал!..
Понедельник будильником врежет
по мозгам. Человеческий скрежет
передастся заводам. Часы
потекут, Зинаида Петровна
спит, как девушка. Плавно и ровно.
И на ней – голубые трусы.
* * *
Седуксеновый запах во рту.
Не берет седуксен человека.
Человек сочинит ерунду,
потому как – душевный калека.
И отпустит тоска на денек,
точно гением больше в уезде.
И как Пушкин, не чующий ног,
человек подкрадется к невесте.
Поцелует ей грудь и т.д.,
хризантему поставит у койки.
Пусть его вдохновило биде,
как единственный плюс перестройки.
Он Россию не сможет понять
и аршином измерить. Отсюда
над настольною книгою «Мать»
не заплачет слезою – Иуда.
Остается ему три ку-ку,
ну – четыре, ну – пять, ну – десяток...
Ходят женщины в женском соку...
Ну а он – на Бердяева падок.
1.05.91
 |
В "Симбиоз" |