ДМИТРИЙ ГРИГОРЬЕВ
ФУГА
(из книги "Правда о Кровавой Ейке", т.2)

 

Она лежит на кровати – живой остров зеленого моря слегка откинутого покрывала, сумрачного мира неживых вещей и маленького солнца настольной лампы, спокойный свет которой заполняет пространство так, что кожа её становится прозрачной, и волны ткани поднимают почти невесомое ее тело над всеми вещами, над пылью и суетой городского дня, умирающего в объятьях медленно уходящего в сны соседа старика, чей храп проникает сквозь стены многолетнего, еще хрущевских времен дома, и навязчивые думы соседки сверху, спотыкаясь об этот храп, зовут к валерьянке, феназепаму, стакану холодной воды,, порождают нервные шаги в верхних комнатах, но, несмотря на дрожь потолка, ровен свет лампы и спокойна спящая женщина: в такт дыханию тихо колышется её тело, и ноготь большого пальца правой ноги, свободно откинутой на покрывало, блестит, как маленький прожектор – он освещал бы дорогу ласковым путникам ее кожи – мотылькам восхищенных мужских взглядов и медленным путешественникам – пальцам опытного любовника, но она, увы, добровольная узница собственной однокомнатной квартиры с дверью, запертой изнутри на замок, холодильником, телефоном, часами, тысячей молчаливых вещей, собственным сном, храпом соседа старика, шагами соседки сверху и темнотой лестничного прохода, скрытого дверью, вздыбившегося бетонными ступенями, которых никогда не касались её нежные босые ступни, только туфли и сапоги тысячи раз звонко целовали эту шершавую каменную гусеницу, вытянувшуюся от первого до последнего этажа, неподвижную сокровищницу тайн любовных, криминальных и просто физиологических: не раз водопады мочи низвергались с ее ступеней – не ведала подобных водопадов спящая в тепле, в зеленом море слегка откинутого покрывала, лишь недавно трескучий нейлон колготок освободил мраморную кожу ног – так весной вскрываются реки, и треск льда по синим веточкам вен земли – крик скрытых, совсем запретных мест ее первой любви, желанного мальчика, школьника, уже сгнившего в толстом торфяннике памяти – осталось возбуждение, блестящие глаза, видевшие другую кожу и меньше шрамов – ступеней старости – нет, не довелось ей еще рожать и не было абортов, запятнанная внутри только тем, большим и сильным стопудовым, прошедшим насквозь и вырвавшимся горловым криком: – Я ЛЮБЛЮ ЕГО! – она так кричала, и языком проводила как провожала – остались полузакрытые глаза и пепельные неосыпающиеся ресницы, и сдержанный в полуулыбке рот, и тихий ножик, свернувшийся под сердцем, еле–еле царапающий в такт шагам соседки сверху – все адекватно отвечающее её состоянию успокаивает и гармонизует пространство, лишь страшные, тусующиеся под лестницей в подвале, курящие сигареты "СТРЕЛА", и их тёлки, тёлки, бреющие лобки каменными бритвами – так говорил сосед старик, – они каждую ночь заводят мотоциклы, и шум бьёт стекла, срывает зеленые покрывала, тысячами пуль осыпается на её белую нежную кожу, и ножик под сердцем разворачивается в полную длину: – я выбегу, я буду стрелять, залив уши воском, пока эта Ейка – но тут изменялся тьюн, и её последний, в белоснежном костюме, звонил в дверь старику соседу, он, последний, будет спать рядом, за стеной, и чувствовать негу своей Беатриче, Паоло, Франчески – он называл её древними красивыми именами, и, с каждым именем стопудовый тяжелый пронзал стену, разрывал обои, и входил, входил, проходил насквозь вплоть до горлового крика: – Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! – начинался восход её тела, лопалась кожа на бедрах, и ослепительное солнце, ослепительное настолько, что свет лампы становился тьмой, висело над зеленым морем, а за окном взрывались баки мотоциклов, истошно орали тёлки, приезжали пожарные, и усатый брандмейстер в шлеме времен Беатриче улыбался, спал сосед за стеной и его храп корнями старого дерева врастал в железобетонный костяк дома, питал маленькие и большие трещины, они шевелились, увеличиваясь; и несколько окурков уже окунули головы в хрустальную пепельницу, словно пьющие воду кони: все, отдых, господа, расседлайте коней, расслабьтесь, – она выпрямляет свое гибкое тело, грациозно потягивается и выключает настольную лампу.

назад В "Симбиоз"