Ник Буланов. Братание с Британией

Смогу ли я постичь Ту истину, которой Мне искренне служить От бога суждено? Смогу ли я сложить Ту песню, о которой Другие будут помнить И, умирая, петь. В. Хлебников

Господи! Что же так трясёт-то всего? Вроде бы и окна заклеил, и вчера не позволял себе, да и из дому не выхожу уже неделю, а как вдруг затрясет всего.

Видимо, ночью произольётся кровавая проза на белый лист. Вот и нитку вдел аорту штопать. Нитки не жалко.

– Это почему же? Прозу можно продать. И достать 2п (Пищу и Письменные принадлежности).

– А потому что абсурдно играть на сурдинке. К тому же сегодня кончился срок испытания молчанием.

Когда болтанка синусоиды амплитудой выхлестывается из полосы нормы (или кармы?), перестаёшь обращать внимание на внешние дискомфорты. Вот и тогда под мостом я не просто прятался от дождя, когда подошли лвое похожих на прохожих. А просто не хотелось мочить новорожденный текст.

Text: Если будешь читать меня вслух, то они предложат тебе кофе и сигареты. Но тогда сегодня не появится ни строки. К тому же ночевать придётся на скамейке. Вспомни о промокаемости газет! А если продолжишь писать, то завтра утром проснёшься в университетской общаге, окружённый стайкой любопытных первокурсниц, которые будут стягивать с ТБя британский флаг, чтобы прилепить к груди ритмофиксирующие датчики. Итак, “... дома кричала больная мать. Ей сквозь сон показалось, что твоя дочь выйдет замуж за Антихриста... Пришлось послать ей родедорм в инъекции.”

Я привык верить Тексту и обходиться подножным куревом и дождевой водой. Но даже под мостом в такой ливень все бычки мокрые.

Те двое тихо переговаривались и потягивали кофе из термоса. Беседа вращалась вокруг дефицита, очередей и знакомых знаменитостей, поэтому не загружала более 20% моего слуха.

Text: Теперь будь внимателен. При упоминании фамилии “Пуговичкин” крикни, встань, отряхнись и заяви им, что не следует так искривлять реальность. С ней и так не всё в порядке.

Толстый протягивает мне пачку “Верблюда”. Беру, улыбаясь, и рассказываю короткий анекдот про Пуговичкина. Оказывается, он живёт в соседнем подъезде от усатого брюнетика, а Усатый Брюнетик живет 2 квартала отсюда налево, 6-ё этаж направо. Причина их гостеприимства стоит на грани скуки, милосердия и голубизны. К тому же трезвыми они показались лишь поначалу. Кофе как минимум наполовину состоял из брэнди и берендил пустой желудок, как блюзы Led Zeppelin душу.

Заверения в порядочности перемежаются приглашениями на рыбалку. Всё это сдабривается рецептами приготовления сдобы и описаниями свадебных бесчинств, происходивших в “Национале”. Дескать, женился сын Толстяка, хотя сам Толстяк не женат и детей не имеет. Ха-ха-ха. А еще у Усатика коллекция кактусов, на каждый из которых садился какой-нибудь туз. Есть, говорит, у меня, такая премиленькая манера. Хи-хи-хи.

За окном дождь всё сильней, а Толстоусики завладели уже доброй половиной моего внимания. Злая половина следит, как Text обиженно сворачивается трубочкой.

Text: “На коммунальной кухне старушка стирает бельё. Под видом разговора с ней, садись за стол и допиши 17-ю страницу. В 24-00 ты от меня свободен двигаться навстречу британскому флагу”.

По кухне, как по 3-мерному бильярду летают мыльные пузыри. Толстоусики звонят какому-то высокопоставленному клиенту. И это всего-то, прочитав 16 страниц! Что же будет, когда вылупится весь младенец.

Text: “Формально говоря, ты не прав в том, что всю жизнь гонялся за словосплетениями, как хлебобулочные изделия за брюшной полостью. Это могло быть нужным только поэтам. Но у них своих заморочек хватает, а в чужие здесь никто въезжать не намерен. Такой подход обрекает на молчание, ибо когда ТБя готовы слушать, ТБе нечего сказать, а когда ты говоришь, ТБя никто не слышит. Моё же появление разверзнет пропасть между тобой и толпой и Тбе останется только заботиться о том, чтобы моя жизнь продолжалась. Я буду расти, как растут дети – сохраняя подобие себя. Медленно вытягиваясь, окрепнут кости, нальются мускулы, заблестит кожа. Любое пополнение воспримется либо как пища, либо как этикетка на щеке. А по утрам принято умываться. Я буду от ТБя независим. Ты же окажешься весь в моей власти”.

– Да, бабуль, как договорились. Достану. А сейчас мне пора к первокурсницам.

Число 17 является магическим в том смысле, что помогает свертыванию пространства. Пространство свёртывается как кровь, и коричневыми бляшками отваливается от подошв, напоминая заскорузлую болячку. Время же больше поддаётся влиянию чётных чисел, особенно факториалов. Наверное, поэтому в сутках 4! Часа.

– Ну, если революционер, то ТБе в 216-ю. Спросишь Саню.

Впервые встречаю такую проникновенную комендантшу.

Сую незапеленутого младенца и отрубаюсь на раскладушке.

Утром просыпаюсь от того, что студентки 1-го курса в белых халатиках стягивают с меня британский флаг.

`Основная`	`"Симбиоз"`	`Палиндромания`	`Читальня`	`Голимый стёб`
`Пенза-маргинал`	`Календарь`	`Игры`

`Основная`	`"Симбиоз"`	`Палиндромания`	`Читальня`	`Голимый стёб`
`Пенза-маргинал`	`Календарь`	`Игры`