I
Я, конечно, грешил,
Волочился за юбками рьяно,
Громыхал полупьяный,
Разрушая блаженство тиши.
Есть в нас тяга крушить,
Хохотать в истерии упрямой,
А потом над стаканом
Хлопотать и Её ворожить.
Просто в новых сердцах
Открывается новое чудо:
Горько-сладкие губы
Раскрываются нам не на страх.
Я в минуте спасался –
За потерянным временем гнался.
II.
За потерянным временем гнался,
А сегодня познать не сумел,
Был заносчиво смел,
А в потере Мечты не сознался.
В облаках не купался,
А счастливым казаться хотел.
Храм воздушный скрывался
От желаньем распаренных тел
В досягаемой выси
Любвеносным огнём миража,
А по кромке ножа
Добирался я к пагубной мысли:
Есть ли грех? – сомневался.
В спальни к феям врывался.
III.
В спальни к феям врывался
Еретик по природе своей,
Созывал спящих фей
На этюд в интерьере – тур вальса.
Он, отнюдь, не боялся
Ювелирного блеска свечей.
Видно, воздух – ничей,
Если с милой вдвоём оказался.
Разноцветные сны,
Обоюдные терпкие взгляды,
Юность в платье весны,
Полонённая сумраком – рядом.
Рыцарь ереси сны не глушил
И любовных костров не тушил.
IV.
И любовных костров не тушил,
Хороводы водил на лужайках,
Сам рассказывал байки
Об избранницах, с кем не грешил,
Грех. Но искренне жил,
Любовался щебечущей стайкой
Афродит без утайки,
С каждой нежно дружил.
И каким бы он ни был грехом:
Испытующим песней, стихом,
Мир напутствует: «К счастью спеши
Лунным трактом, толпой многолюдной.
Если всё-таки грешен подспудно,
Лучший грех – от души!»
V.
Лучший грех – от души.
Естество ведь грешно по натуре,
Нагоняя и бури,
И штиль на свои миражи.
Воркует во ржи,
Одаряя любимых лазурью
Спелой ночи в Амурье,
Тихим ветром по травам шуршит.
Ах, как сладостен грех –
Лекарь сна, устроитель потех.
Горько, если он ложью казался –
Ложью чести своей:
Укрываясь за правду идей,
Правдолюбец в подлоге признался.
VI.
Правдолюбец в подлоге признался –
Резкий, но смысловой переход, –
Ах, так хочется, – от
Воркованья в любви до: метался,
Еле выжил и всё-таки сдался, –
Дался же правдолюбцу исход:
Новый день – новый всход…
Одиночеством путник назвался.
Путник молча стоял,
Разминая во взглядах два блюдца,
Отвечал правдолюбцу:
«Сам на этой стезе настоял…»
Торопливо смешался…
Одинокий скопцом оказался.
VII.
Одинокий скопцом оказался –
Толстоватый, с дискантом, плешив.
Видно, грех совершил:
От великой любви отказался.
Лучше б нищим остался
Или вечный огонь затушил,
Сам собой возгорался,
Ликовать в неудаче решив.
О, решительный шаг
В неизвестность, в нападки разлуки!..
Есть великие руки:
Сами наше бессмертье вершат,
А потом – хоть души!..
Мастер мрамора мрамор крушил.
VIII.
Мастер мрамора мрамор крушил.
Ах, шалун, заходящийся смехом,
Создавал и давал на потеху
Красоту – ту, которой служил.
И позор заслужил.
Да не будем судить человека:
Аффектация вольной души
Не приносит на блюде успеха.
Есть душевный надлом,
Поражающий каждую клетку,
Опрокинет вверх дном
Моралистов – и братьев, и предков.
На словах – все тихи ли, лихи…
Есть у многих грехи.
IX.
Есть у многих грехи,
Разумеется, в самых глубинках.
На поверку – лихи:
Издали не пропустят блондинку.
Что для тела стихи,
А тем более – честь по старинке,
Лава чувств как стихий?..
Лад в любви – как торговля на рынке.
Утекают года,
Капля к капле сбиваясь в потоки,
А ведь мы – города,
В каждом – улицы, наши истоки
И грехи, и начала…
Лучше грех, чем тройные морали.
X.
Лучше грех, чем тройные морали…
Есть под сердцем к моралям глуха
Первородная тайна греха,
Иллюзорные чистые дали,
Лепет роз, соловьиные трели.
Есть на сердце звучанье стиха,
Ликованье, как крик петуха.
Есть напевы весенней капели.
Набегают грехи, как волна,
Усложняя житейские склоки.
Лучший люд выставляет пороки
И куражится ими сполна,
Холуям давая медали. –
Очень долго нам врали.
XI.
Очень долго нам врали,
Толковищем представив страну,
Порождая грехи как детали,
Устремленно спуская ко дну.
Сталинисты в товарищах зрели,
Кой-кого побуждая ко сну,
А немногих – дробить тишину
Яркой вспышкой словесной шрапнели.
Волочились года,
Собирая по ходу подонков,
Масть меняющих ловко:
Если нужно предать – без труда.
Речи их «глубоки»:
«Чрезмерная честь не с руки.»
XII.
Чрезмерная честь не с руки,
Если рыло в пуху ненароком.
Распоясаны в мире пороки,
Если славятся эти грехи.
Забываются наши истоки,
Слив отходов обычен в реке.
Липнет грязь к человечьей руке,
Окунувшейся в эти потоки.
Впопыхах рассуждаем о чести,
А на деле – какие мы в лести:
Тороваты, как Каин учил.
Естество отвергаем картинно,
Лишь в грехе не всегда половинны.
А кто-то, честный, в земле почил.
XIII.
А кто-то, честный, в земле почил,
Тихоней покинув нас,
А, может быть, он и других лечил
Крамолой смиренных глаз.
Желал живым лежать на печи
Емелей – без громких фраз,
Не ведать о зле – кричи – не кричи –
Отвергнутым быть не раз.
Что, если тем, что лишенный сил –
Иссякнувший не заголосил
И кляуз не настрочил,
Гордится, честный: уложен в гроб…
А кто из тех, кто карал народ,
Муку доподлинно изучил?
XIV.
Муку доподлинно изучил
Однажды на кромке страсти:
Лежал и небо листал в ночи
Один. И мечтал о счастьи.
Дрожали, в руку попав, лучи.
Один. И звезда – на части.
Сто раз биенье сердец сличил, –
Ты не подвержена власти,
Игу любви. Колдунья, прощай
До новых дорог, до греха.
А всё-таки, вслушайся в ритм стиха,
Жить рядом со мной обещай.
Если образы шил,
Я, конечно, грешил.
XV.
Я, КОНЕЧНО, ГРЕШИЛ,
ЗА ПОТЕРЯННЫМ ВРЕМЕНЕМ ГНАЛСЯ,
В СПАЛЬНИ К ФЕЯМ ВРЫВАЛСЯ
И ЛЮБОВНЫХ КОСТРОВ НЕ ТУШИЛ.
ЛУЧШИЙ ГРЕХ – ОТ ДУШИ:
ПРАВДОЛЮБЕЦ В ПОДЛОГЕ ПРИЗНАЛСЯ,
ОДИНОКИЙ СКОПЦОМ ОКАЗАЛСЯ,
МАСТЕР МРАМОРА МРАМОР КРУШИЛ.
ЕСТЬ У МНОГИХ ГРЕХИ.
ЛУЧШЕ ГРЕХ, ЧЕМ ТРОЙНЫЕ МОРАЛИ.
ОЧЕНЬ ДОЛГО НАМ ВРАЛИ, –
ЧЕРЕЗМЕРНАЯ ЧЕСТЬ НЕ С РУКИ.
А КТО-ТО, ЧЕСТНЫЙ, В ЗЕМЛЕ ПОЧИЛ,
МУКУ ДОПОДЛИННО ИЗУЧИЛ.
18 июня – 4 июля
1989
Вологда – Душанбе
Copyright © Симбиоз, 1989
Copyright © С. Минтаиров, 1989
 |
В "Симбиоз" | tochka@penza.com.ru |