 |
Основная | "Симбиоз" | Палиндромания | Читальня | Голимый стёб |
| Пенза-маргинал | Календарь | Игры |  |
ЛАКОДИН ВЛАДИМИР
КОМПЕНСАЦИЯ
Поперёк реки был мост, и на мосту стоял горшок с вареньем.
Слонёнок начал принюхиваться, едва ступив на берег; и, так как ветер дул, против обычного, в другую сторону, запах увёл слонёнка в дремучий лес, где несчастный заблудился, заранее зная, что блуждать ему в лесу восемь лет. На третьем году он наткнулся на выгребную яму, почему-то наполненную замечательным малинишным вареньем. И наконец-то позавтракал.
Герр Гопман не спал. Проплакав две ночи кряду, он уже не мог выдавить из себя ни слезинки и только остервенело тёр кулаками глаза, временами невнятно выражаясь.
Герр Гопман был поэт. Ещё недавно он выпустил увесистый сорокастраничный стихотворный том “Могильные песни и пляски”, целиком состоящий из базальта и малахита, с цветными иллюстрациями на стальных листах (герр Гопман хотел в заветной лире пережить свой прах). И вдруг вдохновение оставило его, одна лишь строка была написана на карельской берёзы доске (он хотел сохранить и черновики): “Холодно, холодно трупам в могилах”, - и более ничего.
Герр Гопман бился над ней уже две недели и, два дня тому назад, наконец, сорвался.
Близилась полночь. Наш поэт, выпив два стакана коктейля “Спасатель” (1/2 водки, 1/4 “Памира”, 1/4 валерьянки), издал презанятной колоратуры вопль, выбрызнул последний ручеёк слёз и отправился прямиком на кладбище, не забыв прихватить с собою выжигательный аппарат, берёзовую доску, с единственной строкой, и портативный бензиновый движок для выработки электричества.
00:10 - Гопман входит в ворота кладбища.
00:13 - заводит движок.
00:13.52 - садится, удобно устроившись на могильную плиту с надписью “Герр Гопман Самуил Амфибрахиевич. 1975 - 20... С любовью и скорбью тебе, мой герой. Герр Гопман С. А.” (надо заметить, что поэт могилу себе построил уже давно, и, в минуты, когда не мог выдавить из себя ни строчки, он приходил сюда; его неизменно накрывало, и Гопман, дьявольски хохоча, до утра прелюбодействовал с Музой).
00:21 - успокоительный коктейль дал о себе знать.
00:24 - накрыло.
00:33 - Самуил Амфибрахиевич схватил зажигалку и лихорадочно записывал. Дым валил столбом, герр Гопман потел.
00:55 - наш поэт поднял глаза от почерневшей доски и приготовился зловеще засмеяться, но, было открыв уже рот, замер, заметив, что дым от зажигалки и выхлопные газы от движка не улетают, а собираются в сизое облако, повисшее как раз над плитой, на которой сидел герр Гопман.
01:01 - облако стало тучей.
01:02 - движок взорвался, осветив всё кладбище.
01:03 - всё стихло, лишь туча клубилась грозно, явно с серьёзными намерениями.
01:04 - в туче открылась дверца и оттуда вышел очень старый мальчик в иссиня-чёрном фраке, лысый и злой, судя по цвету козюльки, которая торчала у него в единственной ноздре (другой, мама!, просто не было).
- Добрая пятница! - сказал он, тяжело вздохнув, и заинтересованно спросил:
- Я равноправно выражаюсь?
- Вас ист что? Ху из хуй?? - поражённо прошептал поэт.
В мальчике что-то щёлкнуло, он кивнул и голосом Милляра прошамкал:
- Не нашего Бога? Шалом, шалом, герр Гопман...
- Отец, да ты чё? - вскричал начинающий мокреть поэт и лёгким движением руки сорвал с головы безупречно кудрявый парик, отклеил тут же и чёрные брови, выхватил из кармана красный фломастер и начал рисовать себе дрожащей рукой веснушки. Рыжая голова его тряслась, он исступлённо вопил:
- Дочкин я, из Каменки я, вот те крест, вот те перевёрнутый, вот те пентаграмма, вот те...
- Стоять! - прервал его мальчик, - Не спать!
- Яволь! - заорал наш мистификатор и вытянулся в струнку, выкинув вверх правую руку.
- Итак, обман? - приподнял левую бровь мальчик из тучи.
- Никак да! - гаркнул Дочкин, - клянусь на четыре-двести!..
Мальчик ткнул ему в рот своей тростью, прекратив одним движением шум.
Дочкин выплюнул два передних зуба на ладонь и жалобно посмотрел на изувера.
Изувер прищурился и чётко выговорил:
- Ну, если ёб твою мать, то это нам на хуй не надо!
Затем схватил обалдевшего поэта, извините за откровенность, за яйца и втянул за собой в тучу.
Герр Гопман вскрикнул и открыл глаза. Светало. Он был в своей комнате и перед ним стояла кастрюля со "Спасателем”.
Поэт выхлебал её залпом, глубоко вздохнул и... успокоился.
Герр Гопман не спеша забрался в постель, потянулся к выключателю настольной лампы, бросил усталый взгляд на пол.
И вздрогнул: на полу зажигалкой было написано стихотворение, первыми строками которого были: “Холодно, холодно трупам в могилах...”.
Жёлтая бульварная газетёнка “Бегемот и Гражданин” оскандалилась в пух и прах, после чего нехотя прекратила своё существование.
Тридцать первого марта в “Б. И Г.” появилась заметка “Увы, нас обманывают, или из века в век по липовому компасу.”, в которой говорилось, что известный учёный-географ Максимилиан Вячеславович Пирогов-Слоёный на пальцах объяснил нашему корреспонденту, что никакого севера не существует. Газета сделала вывод, что бегемотов обманывают уже дольше века и заманивают в концлагеря, где готовят к продаже в рабство крокодилам.
Скандал, что вы хотите. Скандал, сенсация, паника.
А Пирогов-Слоёный, который, естественно, никогда не встречался с ихними корреспондентами, к тому же, бывший не географом, а биографом пророка Насраила, водившего подвижников на север, застыдился ужасно, проткнул редактора “Б. И Г.” зонтиком и исчез из города. Найден же был во Влтаве, в 1904 году, крысами и съеден.
А-е-е-э-э! Вышел слон в поле и говорит: “I can, а Клёпа - импотент”.
А в это время Катька смотрела в окно, за которым шли Вин и Кондратьев. В результате чего первым упал Кондратьев, а Вин отправился оправляться к ларькам, где поскользнулся и упал, это уж точно. Второй. Первый-то был Кондратьев (кстати, он любил девочек, что по любому не удивительно; а искомые девочки Кондратьева не любили, так как держали за клопа и писсуар; так и говорили: “Клоп ты, Кондратьев, и нужник вокзальный).
В дверь постучали и улыбнулись, и это им прошло. Так как дома никого не было (в тот момент). Катька была евреем. Хотя все мы латентные евреи, но Катька была еврей настоящий, хотя папа у неё являлся армянином и, что особенно приятно, сволочью. Но, не смотря ни на что, реки не потекли вспять, когда Катерина подло использовала дворника Митю, а он один был в целом свете не еврей. Только нервничал постоянно.
Ну вот. Сели они (Вин и Кондратьев) шайсен и, конечно же упали друг на друга, не закончив, и в легкую вляпались. Лёша был умный и подобрал шапку упавшего Кондратьева и отнёс брату Славе.
А Слава её продал и нажрался. Потому, как креста на нём не было.
(драма)
Действующие лица:
Президент;
Он;
Она;
Кукрыниксы.И снится ему сон про рыбу. Вокруг него черви и лошади, насаженные на крючки (плачут). А он, обнимая коробку с серебряными ложками, плюёт, стараясь попасть в Президента, который, в свою очередь, бормочет, поглядывая на спину революции: “Мальчик с девочкой дружил, мальчик девочку ложил (и старался со спины) и т. д.”.
Президент: Не могли бы вы не икать?
Он: Тьфу!
Президент (одновременно):Мальчик с девочкой и т. д.
Она: Ты разбил мою молодую жизнь... За что и люблю твою мать, которая тебя (сволочь) вычислила по логарифмической линейке и правильно. Да, я накормила рыбок требухой, кто же знал!
Он: Сон! Сон! Не могли бы вы не икать?
Кукрыниксы (икая): Увы, вы разбили её молодую жизнь, с той же лёгкостью, что ему нос.
(хором, тыча друг в друга пальцем)
Он: Панург! Вернись! Не могли бы вы заткнуться.
Она: Ты разбил мою молодую мать (как термос), она обломилась внутри надвое. Да, я накормила рыбок их же требухой, а ты что мне сделал. И не прячься за своего любимого Панурга. Это не комплекс, это - твоя мать.
Он: Икайте! Громче!
Кукрыниксы синеют от натуги. Шум цунами. Она зажимает уши руками и ныряет в аквариум (рыбки, улыбаясь, едят её).
Конец.