Откуда это в
них?
Кто-то может сказать, что
история, взятая за фактологическую основу этих
заметок, нетипична. А коли так – зачем об этом
писать?
Да, нетипична. Более того,
исключительна. Но даже и тот факт, что слены
преступной кампании раскаялись, осознали
тяжесть совершенного, а один из них собрался
написать гневную отповель бывшему своему
патрону в Англию, не дает повода к успокоению. Мы
не должны оставлять ни одной щели, куда может
проникнуть яд враждебной идеологии.
1. «Мемуары» Чубарова
Дежурный прапорщик
внимательно проверил документы и пропустил на
территорию следственного изолятора.
Андрей Бабченкова привели в
кабинет начальника изолятора. Перед нами сидел
высокий парень, стриженный и бледный: тюрьма – не
дом родной, здесь прогулки строго по распорядку.
На лице, словно маска, застыла растерянная
улыбочка, в светлых глазах угадывалась бравада и
страх. И – пустота. Прошло уже несколько месяцев
после той беседы, но я не могу забыть страшную
опустошенность, сквозившую из малоподвижных
этих глаз.
Беседа была долгой. И на
протяжении всего разговора Бабченков
периодически восклицал:
– За что посадили? Что я
плохого сделал? Мне только еще восемнадцать
исполнилось, и сразу – в тюрьму!
Подполковник В.М. Рахманов,
видевший всяких, наконец не выдержал:
– Значит, несмышленый еще? У
меня брат в восемнадцать лет танковой ротой
командовал, насмерть бился на Пулковских
высотах! Их всего трое из роты в живых осталось, а
брат ослеп навсегда...
Спустя некоторое время,
довелось беседовать с приятелем Бабченкова,
ПАлександром Снежкиным, получившим отсрочку от
исполнения приговора. Этот разговор происходил у
него дома, в присутствии мамы, Леноры Акимовны.
– Неужели вы всерьез думаете,
что мы могли удрать в Турцию? – говорил он,
поблескивая стеклами очков. – Ведь мы же играли!
Обратите внимание: играли.
Выходит, и наркотики, которые принимали они и их
приятели, и планы бегства за границу, которые
строили, и политически вредные песенки, которые
сочиняли и пели, и многое другое, о чем речь
впереди – не более, как игра.
Сейчас, с ознобом вспоминая
те беседы, я более всего поражаюсь главной мысли,
которая сквозила в оправданиях Бабченкова и его
дружков. Восемнадцати-двадцатилетние лоботрясы
нажимали на то, что они еще несмышленые дети. Ну,
заигрались немного, а их – в тюрьму.
Да, в их действиях и планах
было много наивного и откровенно глупого. Но вряд
ли можно назвать игрой регулярные сборы, где
детально обсуждались «мероприятия» по
подготовке к бегству за рубеж. Чтобы не оказаться
за границей с пустыми руками, собирали
информацию негативного характера (при обыске у
«невинных» юношей были изъяты фотопленки со
снимками полуразвалившихся зданий, пьяниц возле
пивной бочки и т.д.). Разрабатывались планы и
делались попытки завладеть огнестрельным и
холодным оружием. (Ничего себе – игра: напоить и
убить милиционера, чтобы взять у него пистолет).
Однако по порядку. В поле
зрения Первомайского РОВД г. Пензы попала группа
молодежи, связанная с употреблением наркотиков.
Во время задержания одного из участников
преступной группы была обнаружена тетрадка с так
называемыми «мемуарами» Александра Чубарова под
названием «Борман и Отто Скорцени». Открыли ее
работники РОВД и обомлели от цинизма, грязи,
пошлости, с которыми автор описывал встречу
праздника в одной из пензенских больниц, когда он
и его приятели, работавшие здесь санитарами,
пили, болтали, прелюбодействовали с
девчонками-медсестрами, издевались над больными.
В ходе следствия выяснилось, что несколько лет
назад сформировалась группка подростков,
изнывающих от скуки и безделья. Объединяли их
праздность, жажда острых ощущений, увлечение
западной музыкой, тряпками и наклейками.
Собирались в сквере возле дома, в подъездах,
покуривали, болтали о «достоинствах» импортных
штанов, магнитофонов, сигарет, о том, что «у нас
таких вещей нет, и вообще у нас нет возможности
жить весело и шикарно, как показывают в западных
фильмах». Со смаком обсуждали эпизоды из
западных боевиков, особенно те места, где
супермены лихо лупят в челюсть своих противников
и весело проводят время с роскошными красотками
в барах и отелях.
Потом стали выпивать,
принимать наркотики.
Взрослея, они понимали, что
ведут опасную жизнь. Но и в школе, и дома, хотя и
замечали отклонения от нормы, тревоги не
поднимали, делали вид, что все это обычные
детские шалости. И это обстоятельство стало
неким рубежом в их сознании, после чего наступило
время еще более опасной игры, постоянного
волнующего ощущения вседозволенности, которое
временами перебивалось чувством леденящего душу
страха.
Рискованность игры дурманила
голову, а когда выпивали или принимали наркотики
и включали магнитофон, чувствовали себя почти
суперменами. Чтобы не было «почти», хотелось
совершить нечто такое, о чем бы все заговорили.
К этому времени компания
состояла из единомышленников, одинаково
отличавшихся завышенной степенью самооценки,
кроме простачка-наркомана Игоря Драгункина,
влетевшего в эту историю, как муха в огонь, и
нескольких девиц-медсестер, которые от связей с
говорливыми парнями имели свой практический
интерес.
Бабченков считал себя
большим музыкантом и намеревался перебраться в
Англию, поскольку «там очень свободно можно
достать наркотики», создать ансамбоь и играть
хард-рок. «Для этого, наверное, талант нужен?» –
спросил я. – «Какой там талант, – ответил
Бабченков. – Бери и играй...» Вместе со своими
дружками Бабченков сладил несколько песенок.
Одна из них называлась «Партия Тэтчер – мира
оплот». «Имеется в виду партия консерваторов?» –
опять задал я вопрос. Бабченков непонимающе
поглядел на меня: для него эти детали были
неведомы.
Александр Снежкин тоже не
горел желанием трудиться и в свое время
привлекался к ответственности за тунеядство. Но
мыслил о себе высоко. В характеристике из школы
рабочей молодежи № 7, где Снежкин учился,
записано, что он имеет способности, эрудирован,
но многословен. «Настораживает его высокое
мнение о своей исключительности», – говорилось в
заключение этой характеристики.
Потом в кампании появилась
весьма темная личность – Сергей Евин. Годами
несколько старше, поопытнее других. Еще раньше
делал попытку поступить в литературный институт,
правда, безуспешную. Евин открыто не рвался за
границу, более того, иронизировал над
стремлением убежать туда «не имея в руках и за
душою ничего существенного». Вместе с тем тонко
поддерживал разговоры «о преимуществах жизни на
Западе», подтверждал это некоторыми аргументами,
известными ему из личных связей. А связи у него
были «богатые» – он имел переписку в предателем
Родины Севой Новгородцевым, который вел
музыкальные передачи на Би-би-си. Намекал и на то,
что имеет некоторые родственные связи с Англией.
Понятно, что каждое слово Евина компания ловила с
расширенными глазами и разинутым ртом, тем более,
что он иногда приносил магнитофонные кассеты с
модными записями и голосом Новгородцева.
Потом мы беседовали о Евине с
его дружками, и они утверждали, что этот парень
цель в общении с ними имел далеко не благую. То,
что встречался Евин с ними неспроста, они
почувствовали сразу. Ядовитые его словечки,
ирония по поводу некоторых наших недостатков,
записи Би-би-си западали в душу, вызывали мысли о
том, что жизнь на Западе и в самом деле «гораздо
приятнее и беззаботнее, чем у нас».
Так родился план бегства в
Турцию, откуда единомышленники намеревались
разъехаться кто куда. Бабченков – в Англию,
играть свой хард-рок и потреблять наркотики,
Снежкин – в США, искать занятие по душе.
2. Евин и Сева
Новгородцев
Вскоре они «заигрались»,
попались на наркотиках и получили каждый свое, по
заслугам. На этом можно было бы и поставить точку,
заключив дежурной фразой о том, что сия история
явилась следствием упущений в воспитательной
работе семьи, школы, общественности микрорайона
и т. д. Так-то оно так. Только есть необходимость
посмотреть на случившееся шире, идя от факта к
его причинам, попытаться подробнее исследовать
обстоятельства, способствовавшие появлению этой
группки, выяснить истоки праздности, нездорового
интереса к западным символам. Вспоминаю беседы с
осужденными, изучаю материалы дела и еще раз
убеждаюсь, насколько прост, даже примитивен
механизм возникновения у них симпатии к
западному образу жизни.
Евин говорил, что у него
началось все с 14-летнего возраста, с увлечения
рок-музыкой. Стал собирать информацию о
рок-ансамблях, включать зарубежные радиоголоса,
в том числе Би-би-си. Ведущие радиопрограмм, и в
частности Новгородцев, наряду с информацией
вкрадчиво вещали «о недостатках в Советском
Союзе и прелестях западной демократии». Однажды
Евин решился и написал Новгородцеву в Англию,
попросил передать по .радио мелодию в исполнении
группы, которая ему нравилась. Через некоторое
время в передаче Би-би-си прозвучало, что по
просьбе Сергея Евина из Пензы исполняется
песня... Экзотичность такого внимания распирала
грудь, и Евин, проникшийся симпатией к
Новгородцеву, вступает с ним в переписку.
Сева покупал Евина
продуманно и методично. Сначала — песня по
заявке с упоминанием имени юнца, потом —
письма-приветы. Затем Новгородцев
порекомендовал Евину принять участие в конкурсе
на лучшее знание имен зарубежных исполнителей.
Разумеется, вскоре Евин стал одним из его
победителей. Это также было заранее
предусмотрено: прием профессиональный,
чувствуется стиль спецслужб, опекающих
радиостанцию. Потом Евин стал удостаиваться
посылок из-за рубежа с дисками модных ансамблей.
Тут Сергей проявил немалую коммерческую хватку;
организовал копирование их и продажу
магнитофонных лент за весьма круглые суммы. Но
самой крупной подачкой Би-би-си был модный
комбинезон, присланный для сожительницы Евина.
Вся эта коммерция шла на фоне
передач Би-би-си, «Немецкой волны», «Голоса
Америки», до которых Евин стал большим охотником.
Клевета на Советский Союз, которой исходят эти
«голоса», западала в душу, смешивалась с чувством
благодарности и Севе и его хозяевам, требовала
ответных действий, Новгородцев в своих письмах
поощрял настроения Евина, намекал, что пора
действовать более решительно. И Евин
предпринимает практические шаги: начинает
развращать, инструктировать и подстрекать к
преступлениям более молодых своих приятелей.
Примерно так же проникались
симпатиями к западному образу жизни и Бабченков,
и Снежкин, и Чубаров, и Ильичев, которых объединял
этот «музыкальный интерес» помноженный на
интерес ко всяким джинсам-батникам, лейблам. Они
регулярно собирались, бренчали на гитарах,
выпивали, слушали свежие записи, которые
поставлял Евин, витийствовали в развитие
информации, полученной по западному радио.
Каждый старался перещеголять другого по
смелости суждений. В ходе таких словесных
соревнований рождались самые невообразимые
планы.
Снежкин хотел быть
диктатором. Бабченков не претендовал на
руководство, он больше всего хотел наркотиков.
Высоко залетали в словесных упражнениях Ильичев
и Николаев.
Евин планов не строил, он
выдавал информацию и затаенно усмехался.
Однажды они сладили некие
стишата и отправили их своему кумиру на Би-би-си.
И даже сами удивились, когда услышали их в одной
из передач. Вот эти строчки: «Бомба водородная –
счастье для людей. Кто бомбу не видел, тому не
понять: великое счастье – бомбу бросать».
Право же, этот факт говорит
сам за себя. Видно, плохи дела у господ зарубежных
идеологов, коли не гнушаются они даже таким
«творчеством», если «золотую роту» своих
волонтеров пытаются формировать из желторотых
оболтусов, склонных к уголовщине.
Родители Бабченкова,
Снежкина и других сейчас ложимаюг плечами:
откуда это в них? Но давайте обратимся хотя бы к
педагогическому опыту самой Галины Георгиевны
Бабченковой. Считаю, что, не будь она так слепа в
своей любви к Андрею, он бы не изуродовал
собственную жизнь и не принес матери столько
горя.
Галина Георгиевна и сейчас,
после суда, который поставил все точки и
определил каждому по заслугам, утверждает, что
это дружки сбили Андрея с толку, совратили и
довели до прсступления. В то же время вполне
определенно установлено, что Бабченюв был
автором многих преступных инициатив, в том числе
— плана бегства за границу.
И так на каждый неблаговидный
шаг Андрея Галина Георгиевна находит оправдание.
То, что сын в девятилетнем возрасте впервые
попробовал наркотики, оставшиеся в доме после
смерти отца, она объясняет любопытством или
попыткой заглушить боль (мальчик страдал, по
словам .Галины Георгиевны, неспецифическим
язвенным колитом). Регулярное потребление
наркотиков в последние два года объясняет неким
чувством беспокойства.
Ей бы забить тревогу,
добиться лечения сына. А что она? Андрея,
замеченного в странностях поведения, когда он
учился в музыкальное училище, потихионьку
переводят в школу .,№ 19, где работает родственниц
Галины Георгиевны. Одновременно Андреи
устраивается работать санитаром в
онкологический диспансер. Последнее
обстоятельство также должно было насторожить
Галину Георгиевну, равно как и родителей
Драгункина и Снежкнна. Драгункин к тому времени
уже работал в городской больнице № 5.
Kак-то Галина Георгиевна
обнаружила, что сын одурманен в очередной раз.
Стала выяснять – где, и вышла па Драгункина,
который в этот вечер также был невменяем. Л
Снежкин свои уклонения от работы, как всегда,
многословно и с изрядной долей актерства
объяснял тем, что цель его жизни – .медицина и
нигде, кроме медицинского учреждения. он
работать не хочет. Эта ориентация на больницы у
начинающих наркоманов имела весьма прозрачный
повод, и не догадаться об этом было нельзя.
Теперь удивляются родители,
недоумевают учителя, почему молодые люди,
воспитанные в советской семье и школе, которым
несколько лет непрерывно втолковывали принципы
коммунистической морали и нравственности,
рассказывали об истории СССР и великих целях
советского народа, избрали столь своеобразную и
страшную «игру»?
А может, потому, что плохо
учили их и дома, и в школе тому, что они – члены
социалистического общества, которому присущи
вполне определенные нравственные принципы и
идеалы, плохо учили жить и ощущать себя членами
нашего общества со всей полнотой
ответственности?
О человеке, который знает,
имеет представление, еще нельзя сказать, что он
убежден. Мало только говорить о необходимости
классового сознания и активной жизненной
позиции, надо их воспитывать. Это трудно, но это
надежнее, чем говорить, а потом с горечью
обнаружить, что все разговоры прошли впустую.
А. КИСЛОВ.
(«Пензенская правда», 26, 27
сентября 1985 года)
