Ирка Ларин

РЕСТЛИНГ

Из пункта А в пункт О
Из пункта Н в пункт М
"До"
"После"
"Теперь"
"Ре"слинг
"Ре"ставрация
"Ре"клама
"Мой "Ми"р
"Ми"нута
"Ми"ло
Но…чь
"Ми"лосердие
"Ми"зансцена
"Ми"ниатюра
Му"ми"я
"


Из пункта А в пункт О

Опять начинаю. Зачем, да и кому это надо? Не будет здесь витиеватых фраз, особой литературности, замысловатого языка - будет только то, что будет: что меня тянет, гложет, раздражает. То, что заставляет меня писать, вернее, начать.
Имя: Пенза.
Это мой город. Рыжая мордовка. Неблагодарная, ленивая баба. Одинокая и скучная. Да, это она, Пенза. В "чужих" книгах она имеет место "не пришей - не пристебай". Удивительно, что о ней вообще кто-то помнит. Хотя понятно, надо же над чем-то поржать.
Пенза-с… Человек из Пензы - инопланетянин-неандерталец, странное существо, которое, ко всему прочему, и говорить-то толком не умеет.
Только в этом городишке можно услышать фразы, типа: "Свет - Света-а! Ну пошла-а-йа-а!"
- Да иди ты! Куда подальше! Злой я. На Пензу.

За время своего житья здесь, я испытал к Пензе все чувства, кроме похоти. Потому что уважаю Пензу с другим лицом, Пензу-интеллигентку, экстремальную, немного импульсивную, деловую даму. Для меня всё очень быстро меняется в ней, то наоборот: застынет жизнь - и тишина, будто плюнул божок на кусочек земли, забыл.
А я, идиот, всё мечусь, пытаюсь восстановить эту суету, среди спящих под пензенскую колыбельную людей.
А кому больше всех надо, тот, обычно, больше всех и получает… по… наполучался я в своём городе, ой, как много! Не денег, конечно, денег мне здесь дали только в качестве стипендии, очень маленькой, голой, без "хлебных", стыдливо краснеющей за своё скромное предназначение. Дали, так сказать, скелет от стипендии.
Я - А чё ты ещё хотел, бездарь?
Я - Я - бездарь? Я - гений! Все об этом знают в культурном учебном заведении, все меня уважают, считают профессионалом, но, на самом-то деле, плевать на меня хотели. Да плюйте, плюйте! Зонтик открою и слюна ваша мне нипочём!
Э - Чё с зонтом-то сидишь? - вопрос в лоб от мальчика с эстрадного отделения.
Я - А ты чё с зонтом-то сидишь? - ответ, так скажем, не блещет остроумием.
Э - Да я без зонта - серьёзно блеет провокатор-музыкант.
Я - Ну и иди отсюда! Злой я! На весь город! - рявкнул.
Э - Ты чё? - трогает меня за плечо.
Я - Сваливай, не нарушай мою личную территорию.
Э - Эт как?
Я - Эт по минимуму-му 50 см. вокруг меня!
Э - А-а-а. Ну, я пойду…
Я - Да уж, останься уж, пожалуйста…
Э - У меня ща пара начнётся. А то б я остался, поразвлёк бы тебя, а то… ты вон какой скучный сидишь, - и пошёл вразвалочку, что-то бубня себе под нос. Или под рот?.. Крот.
Я - Здорово, Крот!
К - Привет. - Маленькие глазки, в лапке сигарета дымится.
Я - Я тебя тут заждался, блин! Понимаешь, настроение не в п... - заикнулся, вспомнив, что Крот не терпит нецензурной лексики.
К - Ну, пошли на…
Я - Куда?
К - К Петровичу.
Я - По стаканищу винища?
К - По бутылище пивища. Жуткая у них вонища.
Пришли. Сели за железные столики на улице. Крот - внутрь. Вышел с бутылками. Выпили молча. Закурили.
Я - Крот, вот скажи мне: я - дурак?
К - Почему это пришло в твою голову?
Я - Ты же знаешь, что я на практике был?
К - Да, но из этого не следует, что ты дурак.
Я - Нет. Ты послушай. Я практику в одном у/ка проходил. Решил сделать спектакль, благотворительный, подчёркиваю, для глухонемых и слепых…
К - Для всех, то есть…
Я - Нет. Я имею в виду, для людей с физическими недостатками…
К - ну…
Я - Я подумал, что раз они не слышат, не говорят и не видят, то запахи-то они чувствуют…
К - Ну да…
Я - И построил весь спектакль на запахах. Так вот, сказка "Красная шапочка".
К - Хм…
Я - внучка: запах шапки, то есть волосы, перхоть, шампунь, лак для волос. Внучка пошла в лес: запах травы…
К - Какой?
Я - Ясно, какой!
К - Круто…
Я - Внучка увидела волка. Испугалась очень… Ясно?
К - Нет.
Я - Ну как тебе объяснить поприличней… Это… Второе дыхание испускаемое при нужде.
К - Да-а-а…
Я - Ну и всё в таком духе.
К - Запахе… По кайфу. А чё тебе сказали?
Я - Я специальную тетрадочку положил, для отзывов, розовенькую такую…
К - И чё?
Я - Первый отзыв: "Это чё за фигня?". Вернее, в последнем слове три первые буквы несколько другие. Ну, чё? Я - дурак?
К - дурак.
Я - Почему? Тебе же понравилось, что я рассказывал.
К - Некоторые вещи лучше только рассказывать. Это как анекдоты. Помнишь, как два дурака пединститутовских на 11 канале анекдоты инсценировали?
Я - Да.
К - Такая же лажа.
Я - Ты прав, мой друг, - и потянулся к пачке Крота за сигаретой.
К - Вот свой "Друг" и кури!
Я - У меня "Пётр I".
К - Да я шутканул. Кури на здоровье!
Пьём. Курим. Курим. Пьём. Как губительны эти вредные привычки.
Брошу пить, курить, мотаться -
Буду спортом заниматься.
Буду плавать и купаться -
И нечайно утону…
К - Ты чё туда вылупился?
Я "вылупился" на достопримечательную статую перед училищем, показывающую руками девять часов.
К - Чё вылупился?
Я - Да думаю, надо ей шапку смастерить, как у статуи свободы и бубенчики, как у шута повесить…
Накатила волна смеха. Просмеялись.
Я - Крот, мне в училище надо. К - Зачем?
Я - В туалет.
К - А-а. Ну иди. Я здесь если чё…
В думках своих я незаметно пересёк проезжую часть, пронёсся мимо статуи и влетел в учебное "завидение".
На меня набросилась стая нежных созданий, именуемых девушками, с желаниями целоваться. Я выполнил сей ритуал, обменялся рукопожатиями с мужчинами и проскользнул в дверь "М", на которой смышлёные студенты дополнили мелким шрихтом "удаки".
Взобрался на сцену с тремя унитазами, встал в позу просветлённого поэта и уставился вниз, туда, куда и следует смотреть в сложившейся ситуации. Красиво, что ни говори. Незаметно мои мысли перелетели от передовой части мужского организма к воспоминаниям о печальных историях отношений с Самой-Самой… Вот и всё. Я вышел в коридор, где меня ждали две однокурсницы…
Анька - Ну и куда ты собрался?
Я - А чё?
Ирка - Пойдём в триста первый. Стену разрисовывать.
А - Завтра спектакль, между прочим.
Я - Ну, пойдёмте, крысы подвальные. Поймали-таки. Засекли! Отловили!
Ирка, подцепив меня под руку:
- У-у-успокойся! Я вот подумала на досуге: всё в мире тленно, так? И ты тоже тленен, так что, какая тебе разница, где тлеть?
Я - Я в фойе на минутку выйду, а? Потлеть?
И - Нет! Хватит с девчонками обниматься - до добра это не доведёт. Тем более, что я только сейчас выдумала новый метод общения, который и применю к тебе. Слушай! Ты сегодня как-то особенно красив и интересен. Особенно твои глаза, сверкающие и притягивающие, как магнит,
Всех девушек к тебе манит,
Но неприступен, как гранит,
И сердце ранит и ранит!
Приятно? - заключила Ирка.
Я - О! Да! Ода! Начинаю ответную реплику:
О! Да! - чуть взвизгнув от восторга
И утехи честолюбца,
Я твои стихи из морга,
Расколю, как это блюдце!
И - Тоже ништяк! Ладно. Давай, вкалывай.
А - Иди туда. Бери мел и рисуй декорацию на чёрной стене, эскиз прилагается.
Я встал в позу, поглядывая то на свой же эскиз, то на стену. Разрисовка стены перед спектаклем - одно из моих легендарных новшеств, ибо легче намазать на стене, чем рисовать декорацию отдельно, и к тому же прикреплять её потом, что является очень сложным занятием, исходя из возможностей материальной базы оного заведения. Долго приноравливаясь, я поставил-таки центровую точку, подписал "всё" и отпросился в фойё. Меня отпустили и я не вернулся. Девчонки меня любят и потому простят. Я их тоже люблю и прощаю. Особенно Ирку. Это совершенно сумасшедшая особа. Не так давно она показала нам "вертолёт", схожий с тем, что, по-видимому, г-н Хармс считал мухой. Мухи ещё не проснулись. Этой зимой снега навалило столько (бедные дворники), что с весной окраины Пензы конкретно подмокнут. Птицы поют свои неизменные песни, а вечерами поднимают такой "хай", что невозможно без смеха курить на балконе, наблюдая за их детским садом…
Последнее я высказал вслух.
Я - Детским садом…
К - Ну и что? Я там работаю сторожем. Очень удобно, кстати.
Мы помолчали. Помолчали ещё раз.
К - Мне вот девушки нравятся…
Я - Неужели?
К - Да ну тебя! Я вот про этих… которые соседи с нами.
Только теперь я заметил трёх молодых представительниц противоположного пола, которые, под стать нам, пили пиво и дымили как драконы.
Я - Ну и чё же ты теряешься?
К - Вот такой вот я…
Подошедши, подсевши и улыбнувшись самой обаятельной и привлекательной улыбкой, из имеющихся у меня в арсенале, начал беседу:
- Скажите, девушки, я вам приятен?
- Нет, вы нам отвратительны! - и хором закатились диким смехом. Я поднялся и двинулся к Кроту.
К - Ну чё?
Я - Да они дуры какие-то!
Тут одна из них подала голос:
- Молодой человек, вы не обижайтесь. Это просто мы - дуры какие-то.
Услышать мою предыдущую реплику они не могли, поэтому пришёл наш черёд закатиться диким смехом.
Я - Ну теперь уж вы - к нам!
К - Да, да, да.
Девушки, першёптываясь и хихикая, подошли к нашему столику, присели, и две из них немедленно приступили к окраске и нарисовке губ, в зеркальце наблюдая за моим лицом и харей Крота (ха-ха, извини, Крот).
- Меня зовут Яна.
Я - Повезло тебе.
Яга - Что же вы? Пригласили и молчите?
Я - Ну… Во-первых, мы вас ещё никуда не приглашали, а только предложили пересесть за наш столик.
Во-вторых, мы не обязывались трещать как стадо сорок.
И, в-третьих: о чём говорить, когда и так всё ясно?
Яна - Что ясно?
Я - Что я вам нравлюсь и вы мне тоже, Я-на.
Девушки оторвались от своих отражений и протянули:
- О-о! Ого-го!
- А-а! А! Да-а!
К - Не вижу смысла здесь более оставаться, ибо ты, подлец, всех девушек у меня отбиваешь!
Я - Крот, обрати внимание на двух визажисток с зеркалами: всё это время они смотрели на твоё от-роже-ние и ждали, когда ты откроешь рот. Так что не возводи на меня напраслину.
К - Это правда, девушки?
Они увлеклись тройным перекрёстным разговором, а я решил докопаться до Яны.
Я - Как твоё полное имя, Яна?
Яна - Янина.
Я - Ты - Нина? - изумился, - Так ты меня обманула, Нина?
Яна - Янина.
Я - Ну как у тебя жизнь, Нина?
Яна - Янина. Слитно.
Я - Да я понял. Давно уже.
Яна засмеялась. Я заметил крупные передние зубки, блестящие, ровные, только теперь подчеркнув, как она привлекательна своей свежей нетронутостью, которая остаётся в ней, условно типу её лица. Большие серо-зелёные прозрачные глаза, жёсткие прямые ресницы, невысокий лоб(ок), розовенький носик и крашеные в рыжий цвет волосы. Мои исследования прервал веселящий глас Крота.
К - Ну, раз пошла такая пьянка -
Гарсон! Медведей и берданку!
Я - Что это с тобой?
К - Я вот тут было опечалился, вспомнив, что мне надобно на работу в детский сад, а покумекав и пораскинув мозгами на сто-столик вместе с девчонками, мы решили, что любую неприятную вещь можно превратить в праздник!
Девушки:
- Да!
- Да!
К - Бассейн, танцевальный зал, оранжерея, отдельные номера с детскими кроватками, музыкальный зал… Ну?
Я - Идея хороша. Но надо бы чего-нибудь взять!
К - Ты прав, мой друг.
Пораскинули на этот раз деньгами, собрали, послали Крота. Через несколько колов времени, Крот вышел с двумя полиэтиленовыми пакетами, из которых виднелись разные заманчивые штуки. До места работы Крота было совсем недалеко, и мы решили не толкаться в общественном транспорте. Уже темнело. Я был уверен, что когда мы будем на месте, станет совсем темно - это меня воодушевляло. Деревья кокетливо раскинули разлапистые ветви, кто-то включил подсветку в виде фонарей, и геометрические фигуры домов загромоздили пространство.
Яна - А я тебя видела несколько раз.
Я - Да?
Яна - Да. В училище.
Я - А что ты там делала?
Яна - Я там учусь.
Я - Вот не ожидал… А я тебя не видел.
Яна - Ты меня видел много раз, просто не помнишь.
Вдруг до меня дошло, что эта девушка уже в моей власти. И я уже чувствовал внутреннее разочарование, несмотря на внешнее желание приключений. Приходит время и я понимаю, что это всё, это конец, из-за одной только сказанной человеком фразы. Этот человек будто исчерпан, остаются лишь забавные мелочи, которые сами собой выйдут на единственного зрителя, меня. Но я не показал вида, я соврал ей.
Я - Я тебя помню, зачем ты так, милая? Ты же на отделении академического хора учишься, да?
Яна - Да, - засияла улыбкой.
Я - Ну, а ты… А чем ты увлекаешься?
Яна - Танцевать… люблю… Дискотеки. "Mix up". Тусовки… Кошек… Почему вы молчите?
Я - Слушаю. А почему на Вы? Мы вроде как не на дворянское собрание идём.
Яна - Я учусь на манекенщицу…
Я - Да? Вообще-то и рост у тебя подходящий. И внешность… ничего…
Яна - Это всё неважно. Главное, чтобы было трудолюбие и напористость.
Я - Ау тебя это есть?
Яна - Нет.
Я - Ты любишь говорить, да?
Яна - Просто мне кажется, что если ты молчишь, то думаешь обо мне плохое.
Я - А у тебя есть плохое?
Яна - Плохое даже у Бога есть.
Я - Ты веришь в Бога?
Яна - Да.
Я - Молодец. Похвально.
"Всё-таки, я - подлец, зачем из меня лезет эта погань: эгоизм, тщеславие, мания величия… Яна такая хорошая девочка, не для меня, конечно. Но это не даёт мне права поддевать её."
К - Вот мы и пришли.
Он открыл дверь. Мы прошли через холл и двинулись по коридору за Кротом. Через несколько минут девушки, оставшись в платьях, юбках и свитерах, покрывали стол кусочками колбасы, колбасками паштетов, паштетного цвета, хлебом, свежими огурцами, плавучими сырками и многими другими пищевыми закусками. Мы с Кротом, "заведующие спиртными напитками", выставили на стол внушительную галерею бутылок и присели на диван. Стол организовали в центре холла №2, между двумя пересекающимися коридорами, оранжереей, танцевальным залом и яслями.
К - Девушки! Договоримся курить только в оранжерее, где стоит банка под пепельницу, о'кей?
Девушки:
- Да.
- Да.
Налили - выпили - налили. Я - в малине: с одной стороны - Яна, с другой - одна из девушек Крота, кажется, Наташа. С обеих сторон мои бёдра ощущают женское телесное тепло. Нижние части тела сокрыты плоскостью стола и свисающей скатертью. После выпитой водки лица у девушек раскраснелись, запылали щёки. Я сделал глоток лимонада из пластикового стаканчика, принадлежащего Наташе. Наташа улыбнулась и заговорила со мной.
Н - Любишь лимонад?
Я - И какой русский не любит лимонад… как его? "Буратино"! Кстати, последнее время - нет. Химией уж очень прёт.
Н - Да после прочтения ингредиентов продуктов питания, вообще, ни пить, ни есть не хочется.
Я - Хорошо, что на водке не пишут.
К - Так выпьем же, друзья!
Выпили - налили.
Я взглянул на Яну. Она казалась грустной и потерянной.
Я - Нина! Что с тобой?
Яна - Ничего. Хочется надраться.
Я - Подраться?
Яна - Надраться водки.
Я - Да я понял. Давно уже.
Яна улыбнулась.
Я - Предлагаю устроить хаос и бардак! Пить, сколько хочешь, с кем хочешь, один, если хочешь и безудержно беспредельничать!
Н - Отличная идея!
Наташа взяла стаканчик, выпила, закусила и откинулась на спинку дивана. Тут я пожалел о вышесказанном, почувствовав прикосновение женской руки на своей ноге. Не то, чтобы Наташа была отвратительно-страшной девицей, напротив, она была очень даже ничего, но я не хотел. Не хотел загонять себя в угол, поэтому приподнялся и попросил Крота выйти, потрещать в оранжерее.
К - Ну…
Я - Знаешь, я боюсь, что скоро начнётся такой бардак. Так что прошу тебя принять меры.
К - Ты насчёт чего?
Я - Или бери двух на себя, или я за себя не отвечаю.
К - Понял - не дурак!
Я - Дурак. Я про то, чтобы устроить им дискотеку. Чтобы из них пар шёл. Понял?
К - …не дурак.
Вскоре в зале заиграла музыка, видимо "Европа +". Когда я вошёл, девушки были порядочно пьяны. Рванули плясать, обе. Яна грустно смотрела в стакан.
Яна - Ты меня не знаешь, я тебя не знаю - значит, так надо. Ты меня знаешь?
Я - Да.
Яна - Тогда выпьем.
Выпили.
Я - Тебе сколько лет?
Яна - Очень глупый вопрос.
Я - Я знаю.
Я прикоснулся к её волосам, забрался рукой под рыжую паутину и тронул нежную шейку, потянулся к её лицу, но передумал - отстранился и пошёл в зал. Девушки в майках и юбках дерзко и вульгарно трясли всеми частями тела - в этом было что-то скотское. Я вошёл в их круг, но наблюдал, не двигаясь. Началась какая-то медленная музыка. Наташа влепилась в меня полными грудями, змеиными щупальцами обвила моё тело и стала раскачиваться из стороны в сторону.
Я - А где Крот?
Н - Бассейн! - закричала и, подцепив вторую девушку, поскакала в дальнюю дверь зала.
"И вот она снова появилась: нелепая детская мечта, которой я поклоняюсь, молюсь на неё, жду воплощения, лелею и нежу" - (Яна).
Я увидел Яну. Яна стояла на кубах и танцевала. В темноте казалось, что Яна полностью обнажена. Стройные ноги, талия, грудь - всё хорошо, красиво, приятно. Но я не хотел прикасаться к Яне, я хотел, чтобы она танцевала так всегда, потому что сейчас это была не Яна, это был призрак Самой-Самой, обычное поведение и повадки Самой-Самой… Яна была только её тенью.
Вдруг меня разозлило, что эта глупая девица пытается быть похожей на Статую Свободы, на Женщину, на Мыслителя. Я набросился на неё, ослеплённый яростью, стащил с кубов. Яна отбивалась, кусалась, царапалась, но вдруг успокоилась, затихла.
"Какой я идиот! Что я делаю!"
Я - Прости меня…
Яна заплакала. Я повернул её лицо к себе, кожей почувствовал влажность щеки, глаз, губ. Губы дрожали, тёплые, влажные, податливые…
Вспомнил, как Она сказала: "Поцелуй - микросхема полового акта". Я разозлился на себя, хотел думать о том, что происходит сейчас, но опять возвращался к тому…
Яна прижалась ко мне, застыла. Я взял её на руки и пошёл в дальнюю дверь зала. За дверью не было света. Было несколько маленьких комнатушек, совершенно пустых пространств. Я упёрся одной рукой в стену, ткнулся в другую сторону - стена. Принялся шарить, чтобы найти какую-нибудь зацепку. Яна не проявляла никакой активности, да и признаков жизни тоже. Мы оказались в тупике.
Я - Яна! Нужно найти дверь!
Я поставил её на ноги - она рухнула на пол. Я - Чёрт! - выругался и на ощупь принялся искать дверь. Хоть какую-нибудь.
Было ощущение, будто я играю в жмурки, и меня, по традиции, раскрутили… Только одна опора - пол. Больше ничего не существует.
Я - Куда они делись, чёрт бы их подрал!
Я услышал слабый стон, идущий со стороны Яны. Разгребая руками воздух, я наткнулся на её тело.
Я - Что с тобой? Яна! Я-на! Ты меня слышишь?
Яна - Да. Где мы? - голос слаб и чуть слышен.
Я присел на одно колено, пытаясь приподнять девушку, моя рука задела что-то на полу. Это оказалась ручка от люка.
Я - Наконец-то!
Я дёрнул ручку, в лицо ударила струя влажного воздуха и яркий свет. Лестница.
Я спустился вниз. За мной спускалась ещё слабая, хрен знает отчего, Яна.
В бассейне, наполовину наполненном водой и надувными игрушками: утятами, мячами, кругами спасательными - свалившись в пьяную кучу, спали Крот и две совершенно нагие девушки. Вода лилась из ряда кранчиков, доходя Кроту до подбородка, а девушкам…
Я - Крот! Твою мать!
К - А! - Крот вскочил и, только теперь испугавшись, заорал.
Втроём мы вытащили девушек из воды и принялись освобождать им дыхательные пути. Девушки пришли в себя после жестоких пощёчин Яны. Отплёвываясь и чихая, с изумлением смотрели вокруг, не понимая, что происходит.
Я - Что у вас случилось?
К - Не знаю. Но думаю, ничего серьёзного.
Я - Ничего серьёзного? А если бы девчонки откинулись, ты, долбаный сторож?
К - Не будь занудой. Всё обошлось, и слава Аллаху! Девочки! За стол!
"Девочки", как ни в чём не бывало, оделись и побежали вверх по лестнице. Я сел на край бассейна и закурил.
Яна - Дай мне тоже.
Я - Хочешь поплавать?
Яна - Только не как предыдущие купальщицы.
Мы стояли друг против друга. Я всматривался ей в глаза, впился дерзким, жёстким, вызывающим взглядом. Очень медленно снимая свитер наблюдал её реакцию на моё обнажаемое (обожаемое всеми) тело. Не отрываясь от её глаз, стягивал майку, начал расстёгивать замок на джинсах, но она резко развернулась и ушла в какую-то комнатушку. Я прыгнул в бассейн. Он был неглубоким, но мне просто хотелось воды. Конечно, поплавать там тоже удавалось. Яна показалась из двери в чёрном спортивном топике и шортах.
Я - Ты знала, что тебе сегодня придётся купаться? Умна и догадлива!
Яна - Зачем ты истязаешь меня? Что я тебе сделала?
Пауза.
Я - Извини. Я сам не понимаю, что со мной происходит. Я ушёл под воду, подчиняя её колебания движениям своего тела. Подводное пространство не имеет времени, и я забылся там. Забыл о существовании земного мира и о мелкой молекуле его, о дурочке Яне, которая вызывала во мне, непонятно откуда взявшуюся, агрессию.
Яна - Вода приводит в чувство, - увидев меня, проконстатировала она.
Я - А у тебя хорошая фигура.
Я подплыл к ней и схватил за ноги. Яна завизжала, запрыгала, поднимая тучи брызг.
Я - Пираньи! Везде пираньи! - я набросился ей на ноги, пытаясь поймать и укусить.
Яна - Перестань! Ну, перестань! - отбиваясь и хохоча, выкрикивала она.
Я поднялся во весь рост. Яна показалось мне маленькой, хрупкой, худенькой: мне стало её жаль… Я обнял её, поцеловал в губы, спускаясь по шейке, к груди.
Яна - Не надо! - отрезала.
Я - Почему?
Яна повернулась ко мне спиной и стала подниматься по лесенке из бассейна.
Яна - Ты ставишь меня в неловкое положение.
Я потянулся к двигающимся ягодицам, остановил их ладонями, пальцами лаская эти нежные, даже под тканью, полушария и сказал:
Я - Сейчас я поставлю тебя в ловкое положение, и тебе будет очень даже хорошо.
Яна - Хамьё! - выкрикнула она и убежала за дверь.
Яна была права. И я сам не понимал, почему вместо человеческих слов из моего рта извергалась фонемная гороховая каша. Но мне до чёртиков надоело просить прощения и извиняться: да, это моя жизнь и я делаю всё, что хочу!
Я оделся и вышел наверх, через тупик, в котором, наконец-то, отыскалась дверь, через зал к столу. Только сейчас я почувствовал это безумие всего происходящего, этот саунд, эту музыку всеобщего сумасшествия, в частности моего.
Я никогда не держался с девушками так изощрённо, мерзко и агрессивно. Казалось, будто во мне давно скапливался наркотик. А теперь меня ломает от его нехватки. Я знал, что это был за наркотик. Наркотик присутствия Самой-Самой. Я не видел Её уже три месяца. Иногда я не понимал, существует ли Она вообще. Она никогда не оставляла следов своего присутствия, как все реальные девушки: ни волос на белье, ни следов губной помады на моей коже, и не было ни одной вещи в квартире, в связи с которой, я мог бы с уверенностью сказать, что Она была здесь и Она существует.
После Неё я видел в девушках все мелкие и ничтожные помыслы, изъяны, комплексы неполноценности. Она развратила меня, но я почувствовал вкус женщины, и теперь знал, что такое…
Я - Женщина.
Н - Женщина просила меня выйти и посмотреть её сына в коляске. Знаешь, что я ей ответила? "Да пошла ты!", ответила я. Это после всего этого! Нет, ты не представляешь, как меня это зацепило!..
Я услышал голос Наташи, которая гневно сверкая пьяными глазами, разбрасывала словесную чушь направо и налево. В глазах прыгал призрак Яны, которая являлась призраком Самой. Какая-то невидимая связь…
Яна вошла в холл, сняла с вешалки пальто - меня ударило током. Если бы я отпустил её сейчас, я бы ненавидел себя. Я не мог отпустить её так. Я бросился к ней. :
Я - Я знаю, что в твоих глазах я потерял всякое достоинство, но всё равно я буду умолять тебя, чтобы ты осталась .
Яна - Нет, - коротко и ясно.
Я - Я могу удержать тебя силой.
Яна - Посмотрим… - пожала плечами. Я - Никуда ты не пойдёшь!
Яна - Да? - удивлённо и наигранно.
Я - Разговор окончен.
Яна - А в туалет можно? А то я со страха упустила ложечку, - пролепетала, издеваясь.
Я - Ни фига себе! Где ты научилась такой пошлости? - я был в ударе.
Яна - Там же где и ты, - и свернула в туалет.

У меня был отличный учитель в этой области, равно как и в других областях. Она превращала слово в самую пошлую ассоциацию, как некогда Иисус превращал воду в вино.
Наташа что-то балаболила в моё ухо, прижимаясь ко мне всё тесней и тесней, елозила руками по моему телу, а я ждал… Чего? Не знаю. Наверное, этого.
Яна вышла из туалета, оценила ситуацию: резко, мгновенно, как молодая кошечка, вспрыгнула на меня, так, что её голени сжали мои бёдра по сторонам, и прошипела: "Наташа".
Яна - Наташа! Свали отсюда.
Наташа безмолвно повиновалась, чему я очень удивился. Яна набросилась на меня, как амазонка, не видевшая мужчину десять лет. Задыхаясь, будто боясь упустить минуту, жадно и нещадно будила во мне самца. Ослеплённое животное, я даже не закончил начатое, когда услышал возглас Яны: "О-о-ой!..". Яна вскочила с моих колен, и тут до меня допёр смысл слова "дефлорация". Я заметил мелкие сверкающие капельки крови на джинсах, ткани дивана и…
Яна - Она сказала, что это самое любимое и удобное положение…
Я - Кто она?
Яна - Я пойду позвоню.
Я - Ян! Кому ты пошла звонить? Уж не маме ли?
Но Яна была уже далеко в коридоре. Я закурил прямо здесь. "Да… Вот девушка потеряла девственность… в детском саду, на диване, в центре холла, за столом с объедками - гармония - хаос. Будет, что маме рассказать. А маме ли? Наверное, какой-нибудь подружке… Она… подружек зовут Катьками, Машками…." Я вскочил и побежал по коридору. В конце "туннеля" снизил громкость и интенсивность шагов.
Яна - Какая разница, где я? Я только что сообщила тебе такую новость! Спасибо, я себя тоже поздравляю… Нормально. Только знаешь, странно как-то… Никогда бы не подумала, что у мужчин такое… Ну… Да в детском саду я… На диване… в той позе… Тебе сказать его имя, фамилию и точный адрес? Представления не имею… А вот ты - да. Приеду? Не знаю. Может сейчас, а может завтра… Целую… Спокой…
Я сорвался с места и понёсся по коридору, к столу, схватил свой тлеющий окурок с единственного блюдца и затянулся. "Сестра, наверное".
Яна - Ты зачем подслушивал?
Я - Я? Не видишь - я курю?
Яна - Прибежал, взял свой бычок и закурил.
Я - Чё я, дурак что ль, по коридорам гоняться. Иди сюда.
Яна подошла. Я уложил её на диван.
Пришёл Крот в тумане.
К - О! Это было… чудовищно… Наташ! Пойдём, а? Где она?
Я - Незнаем, Крот. Мы пойдём с Яной.
К - Куда?
Я - Домой.
К - Ну эта… Ну, давайте! А! За вами дверь закрыть надо!
Мы надели пальто и вышли в ночь.
Яна - Тебе куда?
Я - Мне недалеко, а тебе - ко мне.
Яна - Ты так вот всё за меня и решил. Ну ты чувак!
Я - Пойдём. Зачем тебе идти куда-то, где нет меня.
Я обнял её за плечи и мы удалились.
В эту ночь я спал с красивой девушкой Яной. Обнял её и заснул, чего никогда не случалось на площади моей кровати. Перед тем, как провалиться в сон, я попытался приласкать Яну, но… воспоминания некоторых моментов жизни, слишком вредных для занятий сексом, вмешались в процесс. Мысли в постели - это уж совсем ни к чему.
Когда-то, изрядно надравшись алкогольных напитков, Я тщетно пытался "угостить" Её своим телом. "Совмещать секс и алкоголь - пошлый и непродуктивный эксперимент над телом" - сказала Она. И ушла. Я не знал, когда снова увижу Её.
Она никогда не повторялась в стиле, в манерах, в поведении. Если только в самом начале нашего знакомства? Она тогда только ощутила этот мир творческой элиты и осторожно ощупывала, осматривала, дёргала за тонкие нити, чтобы найти нужных ей людей. Она была привлекательной, умной, интересной девушкой, на которую я не обращал, ровным счётом, никакого внимания. Занятый своими "безбашенными" проектами, снисходил только до своих поклонниц: длинноногих смазливых "тёлок". Странно вспоминать, что когда-то Она была такой, что когда-то я был таким. Она очень изменилась с тех пор. Поняв, что искусство - не профессия, а хобби, стала заниматься бизнесом. Никогда не говорила о своих делах. Если я спрашивал, ловко выкручивалась, не посвящая меня в другую, не касающуюся меня, жизнь. Она исчезала и появлялась бесконечное множество раз. В свои двадцать с лишним успела побывать в Германии, видимо неплохо там развернулась и незаметно стала идолом моего поклонения.
В последние наши свидания Она была очень немногословной, как клиент, пришедший к проститутке. Она знала, зачем я Ей нужен. Я же был не в силах отказаться от встреч с Нею. И Она это знала. Я ждал Её вторжения, как Мессию, и жду…

Я жил один. Однокомнатная квартира осталась мне после переезда моих родителей в деревню, где они выстроили дом. Мой старший брат женился на двухкомнатной квартире в центре другого города, с плюсом доплаты наших родителей. До сих пор удивляюсь, как моя деспотичная мать, с музыкальными наклонностями, перебралась в деревню, и как она живёт там, разводя кур и не устраивая хоров мальчиков и девочек.
Последний наезд мамы и вопрос, ставший камнем преткновения: Мама - Почему ты не вымыл руки после туалета?
Я взбесился. Вопрос пятилетнему ребёнку.
Моя мать - Пенза. Развалилась на куске земли и задаёт глупые вопросы. Женщины окружили меня, сплелись со мной в венке.
Яна, став "моей девушкой", приходила ежедневно и проводила исследования на предмете моей половой принадлежности. Зверёныш ненасытный, её не отцепишь от моих джинс.
Яна - Тебе неприятно?
Я - Я тебе не хрен на колёсиках!
Да, я понимал Яну. Этой девочке всё так интересно, но я не хотел становиться игрушкой. К этому так легко привыкнуть. Поэтому пытался исчезать, как можно чаще.

Во мне вдруг что-то сломалось. Разбитые части инородного тела мешали не только играть в жизни, но и жить на сцене.
Мастер, гневно плюнув взглядом в мою сторону:
- Ты ни черта не делаешь!
Досадно было оттого, что все это понимают, оттого, что тебе говорят правду, которую ты тщательно скрываешь от всех.
Слишком уверенно меня пинает Пенза, посредством людей. Отталкивает, отторгает, как ненужную дрянную вещь в цивильном шкафу. Ещё хуже, что все дела, за которые я брался, были моими. И все восхищались, глядя на мой необъятный творческий потенциал.
Мои сверстники, независимо от профессии и пола, занимались то делишками, то делами. Они, хотя бы, создавали видимость. Я ничего не делал, то по причине нежелания запачкать биографию, занимаясь подтиранием уличной пыли, то потому, что никто не хотел меня брать в свою "контору". Я был инопланетянином даже в своём городе и меня так уважали, что больше боялись. "Сильный всегда одинок" (г-н Цветков).
Я чувствовал атмосферу незримого облома, упустив что-то очень "вкусное". Предлагаясь на работу, слышал только "сетевой маркетинг". А я не тот человек, который может заниматься этим.
- А вы, извините, кто?
- Я вице-президент ППП.
- Что?
- Партии против партий.
- Так…
- Против всех партий, против всех течений…
На сцене играли пьесу Брагинского "Жизнь бьёт ключом".
Сейчас мой выход.
- Подслушивали? - наигранно взвизгнула Ирка.
Я - Да, немножко. В купе, куда вы собираетесь, совсем невозможно находиться…
И - Это для вас. А для нас, закалённых в политической борьбе, нет. Сейчас я этого хряка выкину в тамбур!
Хохот зрителей.

Дома меня преследовали телефонные звонки Яны и подобных ей существ. Казалось, будто в центре города повесили рекламный щит с надписью: "Хотите крутого мужика? Телефон… ". Лязгнул дверной звонок, предвещая приход. Вошла Она, яркая, агрессивная, неприступная, и с порога заявила:
Она - Раздевайся!
Я - Отстань!
Она - Плохой день?
Я - Плохая жизнь.
Мы сели за чай.
Она - Подарок! - влезла рукой в сумочку, поднесла мне женские прозрачные трусики жёлтого цвета, с бисерной вышивкой в виде бабочки.
Увидев мою гримасу, хохотнула:
Она - Это мне. Сюда твоё хозяйство явно не поместится. А вот тебе.
Взяла в руки пакет и вытряхнула пару навороченных фирмовых ботинок с высоким берцем. Мне стало неприятно, но…
Я - Ты чем занимаешься?
Она - Работаю.
Я - Чем, спрашиваю?
Она - Сетевой маркетинг.
Я - Так…
Она - Я - вице-президент…
"Чёртова волынка". Зазвонил Её мобильный. Она вышла в коридор, откуда Её было слышно так же, как и на кухне.
Она - Я сейчас не могу… Это его проблемы… Ну, забери у него тачку… Да пошёл ты! Я сказала, у меня дела. Подъеду.
Вошла, взяла в руки мою голову, пошелестела волосами.
Я - Возьми меня на работу.
Она - Не могу.
Я - Почему?
Она - Не хочу рисковать.
Я - Маркетинг - это так рискованно?
Она - Это такая отмазка. Тебе деньги нужны? Я тебе дам.
Я - Мне дела нужны.
Она - Уберись в квартире.
Я - Ты не поняла.
Она - Я всё поняла. Я постараюсь что-нибудь… А от ботинок не отказывайся. Кайфовые ботинки.
Ботинки были и впрямь кайфовые. Меня пожирала мысль, что я живу, как блаженный. Всё сверху падает. И мне стыдно от этого.
А я могу и хочу зарабатывать.

Яна взяла мою руку в свою, как всегда ледяную и влажную, и повела за собой в комнату. Вставила кассету, нажала кнопку:
"Нарисовал запах кожи…
Инструмент радости…" - самая эротичная песня, которую я когда-либо слышал, не считая моих. И я знал эту песню, я знал, чья это песня.
Я - Где ты это взяла?
Яна - Круто, да?
Я - Где взяла, я спрашиваю?
Яна - Дали.
Я - Кто?
Яна - Чё ты взбесился?
Я - Потому что, блин, никогда нормально ничего сказать не можешь! Как дура мнёшься, тайны какие-то вечно! Сказку какую-то выдумала себе!..
Яна - Чё орёшь-то? Псих!
Я - Я тебе щас дам, псих! Ты как разговариваешь! Я тебе кто, мальчик с улицы?! Не нравится - вали отсюда!
Свалить она не успела. Этому помешало вторжение моего двоюродного брата, который въехал ко мне погостить на каникулы. Яна стала строить из себя скромницу-невесту на пьяной свадьбе, а я - свидетеля. Брат был младше меня на четыре года, красив, обаятелен и весел. Диман.
Д - Это чья такая красивая? - заигрывая с ней, спросил меня.
Я - Своя. Бери, если хочешь.
Яна - Не слушай его. Он не в себе.
Я - Я не в себе? А где же я? Ян! Пойдём, я в тебе побуду, а?
Д - Ты чё так с девчонкой разговариваешь? Совсем что ль крышу сносит?
Я - А чё, понравилась? Бери!
Яна схватила меня за рукав, потащила в коридор, зашипела:
Яна - Слушай, ты - гондон, у тебя мозги вместе с дерьмом вышли? Я ещё не опусти…
Я - Он же тебе понравился. Ну что, слабо?
Яна кольнула иглами взгляда:
Яна - Не слабо.
Я - Ой-ой-ой!
Яна - Посмотришь! - обещающе фыркнула.
В 22 часа вечера я вышел из дома, оставив парочку развлекаться в своё удо- и моё не-удо-вольствие.
Всю ночь я печатал подошвами кожу Пензы и удивлялся комфорту - удобству моих новых ботинок, являющихся ценой за любовь.
Яна доказала своё геройство, а я доказал, в который уже раз, что я - полное дерьмо. Всем: и себе и брату, и Яне, и тебе.
Брат уехал, осталось похмелье после этой вакханалии. Яна вернулась, став на ступень выше. Мне не за что было даже прощать её, я сам этого хотел. Потому, что я воспитывал в ней силу. Сила женщины заключается в её терпении. Яна этому уже чуть-чуть научилась.
Я - Почему ты меня в гости никогда не приглашаешь?
Яна - Во-первых, я живу не одна…
Я - С любовником?
Яна - С любовницей.
Я услышал свой хохот, вырвавшийся на волю.
Яна - Серьёзно…
Я - Да ладно уж болтать-то. Вообще-то, поболтай, забавно, ничего не скажешь.
Яна - Моя хозяйка немного странная, но хорошая. Я её давно знаю. Она не любит гостей. Но, если ты очень хочешь, то вас нужно сначала познакомить, а потом уж узнать решение.
Я - Ух ты!
Яна - Кстати, это она мне кассету дала.
Я - Наконец-то ответила. Чё брешешь-то?
Яна - Правда. Она их "раскручивает", вернее, это они её раскручивают.
Я - Наверное, хорошая тётька, раз такая добрая.
Яна - Я бы не сказала, что она добрая. Просто она очень любит деньги. Кстати, завтра концерт этой команды и ещё нескольких…
Я - Фестиваль, то бишь…
Яна - Да. Я с хозяйкой пойду, а вот ты… как?
Я - я сам пойду. Я знаю этих пацанов, ты тоже, кстати…


Во мне живёт тысяча и более существ. Смешно читать театральную критику о грандиозной постановке, к примеру, о "Дон Жуане", где в амплуа героя-любовника выступает какой-нибудь старый пердак - и это восторженно зовётся "режиссёрской задумкой".
Ни один актёр не сыграет своих тысяч "я", своих бесконечных "я", тем более, что только редкий актёр предполагает, что творится в его внутреннем мире.
Особенно силён в моём бесконечном мире - демон, вселившийся в меня после смерти моё бесшабашной, сумасшедшей, слишком агрессивной тётки, которая покончила жизнь самоубийством, повесившись на дверной ручке.
Я любил её, будучи мальчиком, дарил ей цветы, и она, наркоманка, подвисшая на колёсах, гуляла со мной по прелестным уголкам зоновских выселок.

Фестиваль. Знакомые хари - надоело здороваться и отвечать на банальные вопросы.
Незнакомые хари надоели ещё больше.
Яна провалилась сквозь землю.
Чтобы не суетиться в поисках бесплатного прохода, я купил билет. И спустился в бар. Крот уже был достаточно пьян. Полуразвалившись за столиком, в окружении своей команды, говорил:
К - Значит, сначала "Самая яркая", потом…
Ирка, моя однокурсница, была постоянной любовницей Крота. Крот был одним из членов этой группы. Нет, Крот был не членом, он был фаллосом, идолом, лидером, автором, солистом, басистом, аранжировщиком…
Крот обратил на меня свои красные белки:
К - Ты знаешь, сегодня тебе очень повезло. Я сегодня продал два пригласительных, причем хорошо так продал... Пригласительные, которые на нашу команду вы делили. Тебе повезло, что Мишка пришёл к нам. Мишка наш друг детства с Герычем, у него во всем дворе заначки сигарет были. А вот щас он нас пивом угощает, да, Михан? Ты тогда с ним пройдёшь, пригласительный, он же на два лица, а Мишка один пришёл, понимаешь, не то, что я тебя не уважаю, просто я сейчас - очень бедный человек. С работы сторожа меня после того выгнали. Для меня сейчас любые деньги - это деньги… Думаю, что у нас с тобой настолько разные менталитеты, что мы вряд ли ещё столкнёмся, понимаешь? А помнишь, Мишк, как тебе мопед купили?..

Я не понимал, что происходит. Всё это время я не проронил ни слова. Только после до меня дошло, что всё это Крот говорил мне. И все молчали, все пацаны, которые так хорошо меня знали, и даже Ирка. Этот дебил-алкоголик наговорил мне такого!.. А я, как трус, сидел и молчал. Я захотел немедленно разбить морду этому придурку, но Крот был уже где-то за кулисами.
Ирка посидела ещё немного, затем встала, пошла к выходу, но резко вернулась:
И - Не обращай внимания. Он просто перед концертом всегда так бесится.
Я - Да мне плевать.
И - Ладно тебе. Гениев прощают за характер.
Я заржал. Ирка ушла. Остался "друг детства" Мишка. Мишка сверкнул золотыми зубами и сказал:
М - Он всегда был придурком. Давай пива, что ль, попьём?
В зал я вошёл, когда было темно. "Нарисовал запах кожи…
Это уносит в бёрдо…
Это отдельное упражнение…
Самая яркая… Один, два…"
Они подкупили весь зал энергетикой.
Из зала я вышел, когда было темно.

Яна наглела на глазах, превращаясь в потребителя. Я сходил с ума от экзаменов, от её дохлой любви, от разлагающихся принципов моей жизни. Сотни раз мы скандалили. Яна уходила и возвращалась. Я хотел отдохнуть от всего: от себя, от отношений, от секса, от людей, от учения. Мне ничего не удавалось.
Пенза пожирала меня по кусочкам. Я засыпал под её колыбельную, обрастая ленью и апатией.
Государственный экзамен по режиссуре и актёрскому мастерству сдал на "5 с минусом". И меня добил этот минус. Я не смог даже отметить сдачу экзамена вместе с группой "по нашему". Я отдалился от них, они ушли из меня, покуда мы ещё не расстались повелению судьбы.
Крот извинился. Долго извинялся и признавался мне в дружеской любви. Но я не смог простить ему этого, ибо извинение его было лишь видимостью прежних отношений.
Я смотрел вокруг себя и отмечал лишь гнилую систему деловых взаимоотношений в Пензе. Я здесь был никому не нужен со своим профессионализмом. Я остался совсем один, и, с чувством умирающего старика, припоминал былое время, когда моя квартира была набита друзьями, подругами, песнями, бутылками, пофигизмом и безбашенностью.

Мне нужно было чем-то заниматься в будущем. Но я не хотел даже думать об этом.
Почти вся группа уезжала в Москву для поступления в вузы. Им, простым смертным, это было под силу, а мне - нет.

Я - Ян! Давай уедем!
Яна - Куда?
Я - В Москву.
Яна - А чё, здесь плохо?
Я - Да, тут зафигецки, как хорошо! Просто закайфовски, как отлично! Ты что, не понимаешь, что мы здесь сгниём?

Пенза в лице Яны объедала мои лучшие качества, мои мозги, мой талант.
Я всё чаще вспоминал Лучшую из Лучших, наши встречи - я хотел Её. Но Она снова исчезла… В проходящих мимо женщинах я узнавал Её: вот идёт Она, так же широко, уверенно. Но "Она" подходит ближе - нет, нет, нет. Глупо, как всё глупо.

Бешеная динамика жизни. Чтобы заниматься хоть чем-то, я поступил в Педагогический институт, на литfuck. Я пошёл по самому лёгкому пути. Я экономил на своей жизненной энергии.
Началась установочная сессия: я гонялся по Пензе, как ошалелый, исподошвил всю центральную территорию в поисках работы. В институте девушки выдавали себя в качестве премии, присуждённой мне за "лучшую кобелиность факультета". О!
Я не успевал на лекции, не успевал переписывать идиотские суждения учёных-филологов. Мне всё надоело и я пустил дела на самотёк.
Последний хороший человек уезжал в столицу. После лекций, я торопился на вокзал, чтобы попрощаться с ним и пожелать успеха. Троллейбус "летел, как птица". Я беспрерывно глядел на второй подарок Женщины, на часы. Спёртый воздух, жара, пыльная Пенза. Двери бились, хлопали, лязгали. Я услышал, как мне показалось, Её голос:
Она(?) - Может, хватит учиться? Поедем куда-нибудь. Если хочешь, только на лето? Отдохнём…
Ещё один очень знакомый голос отвечал:
Яна(?) - А деньги?
Она(?) - Деньги есть. Глупый вопрос. Деньги есть на каждом углу, у каждого человека - нужно только уметь их забрать себе.
Яна(?) - Ты права. Но я не могу оставить здесь кое-что…
Она(?) - Кое-что или кое-кого?
Я боялся повернуться и увидеть Её. Но больше боялся увидеть рядом с Ней Яну. Я выскочил на улицу и зашагал к вокзалу. Что Она может делать в троллейбусе? Я знаю, что уже два года Она ездит на своей "тачке". Да. Это был плод моей буйной фантазии, в следствие которого, я совершил ещё один глупый поступок.

Яна - Я беременна.
Я - Не смешно, Яна. Даже глупо.
Яна - Я беременна!
Я - иди ты к бую, с такими приколами.
Яна - Я! Беременна!
Я - И чё мне делать/ Ну ложись на кровать - буду роды принимать!
Яна - Козёл!
Я - Лошадь! От кого хоть?
Яна - Скотина! От тебя!
Я был убит наповал.
Я - И что же делать?
Яна - Я думаю, - чётко произнесла она, - что от такого ублюдка, как ты, рожать категорически нельзя.
Я - Это ты - ублюдка! Нечего было на меня лезть!
Яна - Ну ты и… А ты, конечно, был против! Мог бы подумать головой, чтобы предохраняться!
Я - А ты не могла?
Яна - Ну ты же у нас продвинутый мужик!
И началось: скандалы, крики, плачи, признания в любви - каждый день. Мне казалось, что я сам в положении: меня подташнивало, я раздражался по пустякам…
Вечером я лежал на кровати и размышлял о том, что стал очень слаб. Моя энергия утекала сквозь пальцы и теперь мне нужно отсыпаться, чтобы ещё немного посуществовать. Снились жуткие видения. Один из снов заключался в том, что я трахал всех знакомых институтских девиц, а после этого меня буквально изнасиловала моя мать. Она же принесла мне ребёнка. Я стоял у холодильника в кухне и плакал.
В открытую дверь балкона врывался прохладный воздух, и меня всё чаще преследовала мысль о самоубиении. Но я давно зарёкся не делать этого.
Раздался звонок по телефону, я взял трубку - на другом конце её повесили.
Я понял, кто сейчас появится в моём доме.

- Ну как она?
Я - Кто?
Она - Жизнь.
Я - Не хочу о плохом.
Она - Тогда о смерти поболтаем?
Она очень хорошо выглядела. Ослепительно-белое просвечивающее платье подчёркивало ровный тёмный загар кожи и выгоревшие (или обесцвеченные) волосы. Она пришла… А я почему-то не хотел Её видеть. Я понял, почему я скучал, тосковал, болел Ею - просто я любил ждать и дожидаться Её. Она появлялась, как сюрприз из шоколадного яйца "Киндер". Я был публикой, которой Ей так не хватало. Всё-таки, как-никак, Она - актриса, режиссёр, творческий человек. Я ждал, любил, лелеял эту... детскую мечту, но оказалось, что я устал и от Неё. Я не показал вида. Мы хорошо провели время. Но Она чувствовала, как и я, впрочем, что наши острова расходятся и пространство между нами поглощает океан растрачености. Несмотря на это, мы понимали, что это далеко не последняя наша встреча.

Лекции, лекции, лекции. Духота в аудитории, потеющие студентки, парющие преподаватели. И весёлые студенты.
Я захожу за "трибуну" лектора и раскатистым "поставленным" басом начинаю глаголить:
Я - Друзья! Мы собрались на этой вечеринке, чтобы постичь глубины науки, которая зовётся языковедением. Языковедение - это такой зачипецкий предмет, что все студентки непреклонных лет и, особливо, студентки сельского происхождения на лекциях дрожат от удовольствия, как от ласк любимава. Языковедение - это самое эротичное слово в русском языке, и не слушайте других преподавателей, ежели они скажут вам то же самое про какую-нибудь идиалектология, ибо что такое идиалектология? Вот языковедение… Это, блин, да… Языковедение, в переводе с латинского на русский, означает, что язык ведает, что творит и чем всё это дело пахнет. Языком можно делать всё…
(тут девочки стыдливо заржали)
Я - …даже получать оценки.
Какая-то активная девчонка вскакивает:
- Извините, вы не могли бы назвать главную функцию языка?
Я - О! Девушка! Какая вы смышлёная! Может, вечерком столкнёмся на стрелке?
Д - Я не против! Очень даже за!
Я - А я - против! Мне - 60 лет, у меня цистит, неудовлетворённая жена, дети голодные и сам я - импотент, не при студентах будет сказано…
Лопаются шары хохота. Чёртов театр! Заразил меня бытиём своим, и я порой задыхаюсь от нехватки этого бардак, который называется театральной атмосферой.
Вечер, как всегда, приближался. Независимо от моего желания. Жизнь двигалась, текла, не обращая на меня, ровным счётом, никакого внимания. Я просыпался утром, не представляя, что со мной будет вечером. Мучительно хотелось выпить. Я так давно не пил. Но здесь вставало две проблемы: или не на что, или не с кем. Все любимые, близкие люди испарились - только теперь я стал понимать, как они мне дороги. Я ждал звонка какого-нибудь старого товарища, который забыт мной, но даже пересмотрев старые фотографии, я не нашёл его. Да, это возраст. Это время одиночества.

Яна. Янка. Яночка. Она будто чувствовала что-то. Пришла… с бутылкой водки. С минералкой.
Я - Ян! Зачем ты это? Тебе же нельзя пить.
Яна - Я буду делать аборт, независимо от твоего решения.
Я - Сколько на это нужно денег?
Яна - Я не возьму твоих денег. Я сделаю всё сама.
Я - Я не могу так. Не упрямься. Я найду нужную сумму. Я же не могу бросить тебя одну с нашим… с нашей общей бедой.
Яна - У меня больше возможностей добыть деньги. Поэтому, давай оставим эту тему.
Я - Ян! Неужели ты не понимаешь, кем я буду чувствовать себя…
Яна - Всё, хватит. Я больше не хочу об этом, у меня льются слёзы. Мне надоело плакать. Не хочу больше. Давай выпьем… и включи музыку.
Я встал с дивана. Включил Wollenweider'a. Стало спокойно и хорошо. Открыл дверь балкона, вечерний ветерок смёл дневную пыль с меня, с Яны, с каждого предмета в комнате. Принёс стаканчики, бокалы, тарелки. Яна разложила на полу алкоголический ужин. Я разлил по стаканчикам, бокалам жидкость, приносящую счастье забытья и закурил сигарету.
Яна - Знаешь, два года я посещала ваши групповые спектакли, отрывки, экзамены, показы. Смотрела и восхищалась тобой. Я не знаю, что с тобой случилось, но ты очень изменился, ты потерял себя. Но я не об этом. На экзаменах вы всегда играли сначала трагедии, а затем комедийные отрывки. Поэтому мой первый тост будет несколько трагичным: за нашего ребёнка, который никогда не родится. Яна говорила тихо, спокойно, грустно, и по моему телу поползли мурашки. А в горле встряло мягкое тельце полуживого эмбриона… Я сглотнул слюну…
Я - Прости меня, Яна.
Яна - Прости и ты меня.
Настала тишина. Какая тишина настала… Слышалось ночное шипение машин и шум человеческой речи.
Я - Ян! Ты с кем живёшь?
Яна - С любовницей.
Я - Я тебе не верю.
Яна - Я знаю.
Яна была в том возрасте, когда фантазии и реальность - это единое целое. Поэтому я редко ей верил. С любовницей! Смешно. Но я сейчас понял, что очень мало о ней знаю, откуда она, кто её родители. Получалось, что нас объединяла только кровать. Не знаю. Я не хотел сейчас ничего спрашивать, говорить. Мне хорошо было так. Молчать.
Сейчас она была мне самым близким человеком во вселенной, потому, что она пришла, потому, что она простила, потому, что любит такую погань, меня.
Я - Наверное, я ещё не полное дерьмо, если ты меня не бросила…
Яна - У меня нет сил, чтобы бросить тебя. Давай выпьем. Скажи тост…
Я - Ян, я не люблю это…
Яна - Ну, ради меня, пожалуйста…
Я - Я начну пафосничать…. Ладно.
Поднимаю стаканчик.
Я - Недавно вспомнил, как мы познакомились. Знаешь, мне очень странно при мысли, что мы пришли к такому печальному…
Яна - Только не говори "концу". Это далеко не конец.
Я - Этапу. Но печальнее то, что я не представляю, какими наши отношения станут в дальнейшем. Я не хочу войны, но думаю, что так оно и будет.
Яна - Нет повести печальнее на свете, чем повесть о собачках на ракете.
Мы выпили ещё. Ещё. Ещё и ещё. Яна осталась у меня. Мы легли на диван и, обвившись друг другом, заснули.

Утром я пошёл в институт, оставив Яну у себя в квартире. Студентки, как утренние звёздочки, свежие, бодрые, энергичные. Я, невыспавшийся, клюю носом в парту ещё до начала лекции. Всеобщее оживление, и вдруг - тишь, столбняк, паралич. "Блин. Пришёл, читало" - подумалось. Я с усилием восстановил голову на шейные позвонки, разлепил глаза: просто вошла девушка. Просто очень непростая девушка. И девушкой её тоже назвать было трудно. Это было что-то.
Демонически звериная внешность, чёрный топ, брюки на бёдрах, голый живот, спортивная фигура.
Такой тишины я не слышал даже на лекциях.
- Меня зовут Чёрт. Я так привыкла.
"Какой смелый выпад, дорогуша". Сильный, низкий, "поставленный" голос. Чёрт шла так уверенно, что, казалось, пробьёт платформами пол или, на худой конец, стену. Напряжённость спадала. Всё стало на свои места, когда вошёл лектор.

Я проходил мимо сквера, где торчала каменная башка Пушкина, и вспоминал свою юность. Сел на лавку, закурил. Во мне мелькали забавные картинки прошлого.
Тусовка. Сквер. Неформалы. Я - один из самых популярных, под погонялой "Киллер".
Картинка №1. Вхожу в сквер, в нейлоновой куртке с лампасами, в капюшоне и круглых тёмных очках, с собакой на поводке, взятой напрокат у одной из "моих" девочек, с палочкой - это просто этюд на жизнь слепого с поводырём. Встречные крики: "Киллер! Хай! Твою мать! Ублюдок!".
Картинка №2. Я на костылях, взятых у другой из "моих" девочек, в центре Пензы, напротив "ментовки", бьюсь головой об асфальт, товарищ по неформальству аскает бабки. Нас забирают в здание "мусоропровода".
Картинка №3. Занятия музыкой у известного провинциального "гитараста".
Картинка №4. Выступление созданной мною в рок-клубе панк-группы. Крики, вопли, визги. Полный восторг. Кто-то из зала: "Киллер! Это лажа! Вали домой, Киллер!". Я разворачиваюсь спиной к зрительному залу и, сняв джинсы, демонстрирую свои симпатичные ягодицы.
"Ни хрена себе! Я когда-то был таким?!"

Перерыв между лекциями. До меня доносится разговор Чёрта и её соседки по месту.
Ч - Тебя как?
С-ка - Л…-л…
Ч - Чё? Да ладно. Лен, дай лекции переписать.
С-ка - Л…-люда.
Ч - Да какая, хрен, разница? Дашь? Спасибо. Завтра принесу.
Сущность Чёрта требовала или любви, или ненависти. Большинство студенток выбрало второе. И меня это веселило.

Я всё чаще засиживался в сквере, восстанавливая цветные картинки прошлого: меня часто мучает суета. Разбиваю фонарь - мало. Что ещё? Тусовка идёт со мной на Суру. Я влезаю на перила моста и балансирую. Все ржут и прикалываются. Прохожу дальше. Да, страшно, но я побеждаю. Себя. Осталось пройти ещё немного, я цепляюсь за столбец и слышу невозмутимый голосок:
- Молодой человек, не наступите мне на руку, пожалуйста.
Я смотрю вниз и вижу крашеные рыжие волосы. Это была Она, ранняя.

На обочине резко затормозила машина. И я увидел её. Сначала я подумал, что это галлюцинация, но нет. Это была Она, реальная, как памятник Пушкину. Она вышла из машины и посмотрела на часы. Подъехала ещё одна машина. Из неё появился высокий, немолодой мужчина, с волосами по пояс, собранными в хвост. Отдельные пряди были высветлены добела и казались седыми. Они заговорили. Тон их обсуждения повысился и до меня донеслись отдельные морфемы, фонемы и слова.
- …надо…сразу…брать…
- …не…кон'… но…
Подводя итоги, мужчина громко и отчётливо отрезал:
М-на - Ты всё завалила! И не спорь со мной, ясно?
Самая-Самая, Идол, Мыслитель, Королева потупила взор, голова её поникла, будто бутон подрубленного пиона. И я прозрел.

Плевать я хотел на будущее. Мне хватает того, на что я уже напоролся. С другой стороны, будущее, надвигающееся огромной лавиной, тоже хотело плевать на меня. И мне приходилось встречать его с распростертыми объятиями, тогда как, если бы, была моя воля, я, напротив, встретил бы его в "панцире железном", повернувшийся задом и с энергетическим оружием вселенной в руках.
Не так давно вернулся Крот. Вернулся из пласта жизнедеятельности, где мне нет места. Он похвалялся благополучными съёмками первого клипа и удовлетворением собственной жизнью. Однако общий знакомый оператор жаловался, что Крот "запарил" всех снимающих и снимающихся. Ирка, как и большинство моих однокурсниц и -ков, уехала в Москву.
Крот занял у меня денег (причём, совсем последних и нужных мне). Обещал вернуть на следующий день. Я, конечно, остался в пролёте.
Меня беспощадно припёр этот дебил-алкоголик, ибо я ждал его на площади целый час, как девка, а он так и не появился. Когда ждать было уже нечего Я вывел формулу проклятья:
"Уважаемый Крот! Да исполнится закон кармы: пусть мир отнесётся к тебе так, как ты отнёсся ко мне".
В этот момент звуки города всколыхнулись от грома. И я понял, что это была не бутафорская выдумка раненного театрала, но фактический договор меня и сил, управляющих природой.

Яна - Привет!
Я - Привет! Как дела?
Яна - Пока не родила.
Я - Ты чё звонишь? Приехала бы.
Яна - У меня тут проблема небольшая возникла.
Я - Какая?
Яна - Папик приехал.
Я - Откуда?
Яна - Из Тольятти.
Я- Ты, значит, тоже оттудова?
Яна - Да.
Я - Мило. Никогда бы не подумал. А куда приехал? На квартиру, где ты живёшь?
Яна - Нет, он в гостинице остановился.
Я - А чё он, папик?
Яна - Да ладно, ничё.
Я - Я хотел спросить: у тебя сколько недель? Ты на аборт успеваешь?
Молчанье. Плаксивый голосок:
Яна - Я не знаю, я ещё не сдавала анализы.
Я - Ян! Да ты чё? Ты же аборт решила делать! Или ты уже передумала?
Молчанье и всхлипы.
Яна - У меня ни прописки нет, ни страхового полиса. Я же только первый год здесь. Не оформилась ещё.
Я - Ну?
Яна - Анализы платные нужно делать. А денег пока у меня нет.
Я - Да… Нужно где-то достать. Я устроюсь - отдам.
Яна - Да отдать и я смогу. Я не знаю, где их занять.
Я - А что, если у хозяйки?
Яна - Нужно подумать. Но тогда ты со мной?
Я - Конечно. О чем разговор?
Яна - Давай завтра?
Я - Если только вечером. Я же учусь.
Яна - Ну да. Ладно. Я тебе позвоню. Пока.
Я - Пока.

Начались зачёты. Девчонки засунулись в тетради с лекциями. Староста посчитала, что из нашей группы нужно сделать две: отделить трудяг от "платников". Большинство учащихся группы вбили себе в голову, что этот "непонятный Чёрт" учится на коммерческой основе. Но я-то чувствовал, что это существо - отнюдь не слоабомозговатое.

Яна - Привет! Это я.
Я - Я уже понял.
Смешок.
Яна - Я боюсь.
Я - Чего?
Яна - Ей нужно будет всё объяснить. А она…такая…
Я - Старая дева?
Яна - Нет. Совсем не старая и совсем не дева.
Я - Старый мужик?
Яна - Ха-ха-ха! Нет.
Я - Ну давай встретимся, продумаем базар?
Яна - Давай. На остановке, на твоей.
Я - О'кей.
Мы встретились и всё продумали. Я расскажу о своей неземной любви и страсти. Эта тётька растает и отнесётся к нам лояльно.


Яна - Трёхкомнатная квартира…
В новопостроенном доме с арками, в центре города. В прихожей - зеркальные стены, чёрный блестящий потолок…Да…Пахнет женщинами. Яна, чувствуется, боится.
- Девочка моя пришла! - голос из широких евродверей.
Яна - Я не одна. Встречай гостя.
- Я тебе уже говорила на этот счёт… - из-за дверей появляется не старая кошёлка с пучком волос и в халате…
"Чёрт побери! Вот уж кого не ожидал видеть. Комедия какая-то!"
Она, собственной персоной, в нижнем белье, босиком, и с наплевательским отношением к факту моего присутствия. Я не знал, какую тактику поведения выбрать, и молчал.
Она - Ну что ж, я так понимаю, что у нас возникли проблемы. Поэтому нам нужно всё обговорить. Проходите.
Мы прошли в гостиную и уселись на кресла.
Яна - Я хочу представить тебе…
Она - Не надо. Мы и так хорошо знаем друг друга.
Яна - Ты о чём? Вы знаете друг друга? Ты ничего не говорила…
Она - Вы, Яна, Вы ничего не говорили.
Яна - Ты сказала: сын твоей знакомой…спектакль…
Она - Хватит. Помолчи пока. Иди, приготовь кофе. Дело в том, что вы, оба, совершенно не в курсе всего происходящего. Яна! Иди!
Яна ушла в долины пространств.
Она - Ну, теперь поболтаем. То, о чём я буду говорить, тебя отнюдь не позабавит, а, скорее, наоборот. Ты изменишь своё отношение ко мне и не захочешь меня больше видеть. Но меня это не печалит. Мы хорошо повеселились с тобой и ты мне больше не нужен.
Она взяла сигарету и поднесла пламя Zippo.
Я - Ты куришь?
Она - Да. Но, в общем-то, это тебя не касается. Бери.
Она протянула пачку и зажигалку.
Я - Нет, спасибо.
Она - Итак. По моему мнению, ты считал, что главный герой в этой пьесе - ты. Но ты ошибался. Помнишь "Жизнь бьёт ключом"? Так вот, главную роль здесь играет не соседка по купе, не проводница Яна, главная роль принадлежит мне, деловой даме, активной даме…
Я - Я не понял, ты чё мне гонишь? Чё ты мажоришь тут?
Она - Молчи. Я сделала всё так, как было нужно мне. Я - режиссёр этого спектакля. Эта комедия - моя заслуга. Яна - дочь очень богатого крутого дяди, который дал мне её на сохранение для будущего брака с сыном другого крутого дяди. Но она не станет женой сына крутого дяди, так как: во-первых, она подчиняется мне; во-вторых, я научила её любить женщину, так что в скором времени она откажется от мужчины; и в-третьих, она - не девственница.
Я - В-четвёртых, она - беременна.
Она - Что? - вскочила, как от укуса мерзкого насекомого.
Я - Да, да. И эта беременность - моя заслуга.
Вошла Яна.
Яна - Мы пришли поговорить об этом. Мне нужны деньги на сдачу анализов.
Она - Ты кофе приготовила?
Яна отрицательно покачала головой.
Она - Иди приготовь и не подслушивай! Где ты набралась таких гнусных привычек?!
Яна - У тебя, - и ушла за двери.
Она - Что?! Ты как разговариваешь, сучка?!
Яна (издалека) - Сама такая!
Она - Ну-ка иди сюда!
Яна - Не пойду.
Она - Что?! Повтори!
Яна - Не…
Я - Может сначала решим проблемы, а потом уж начнём лаяться, а?
Она - Хуй на! Короче, ребята, вы меня вывели!
Я - Да. Ты напоминаешь мне дракона в трусах и лифчике.
Она - Заткнись! Ты в моём доме и будешь слушать меня, ясно?
Я - Без базара. Только меня интересует один вопрос: какого хрена ты затеяла свои извращенские игрища с Яной? И за каким хреном?
Она - Я исполняю закон кармы…
Я захохотал, но она продолжала:
Она - Однажды её папик тоже поиграл со мной. Именно поэтому он сейчас в лопухах, а не в капусте. И вообще, ты говоришь о том, о чём не имеешь представления.
Я - Я вообще не говорю…
Она - Я сделала из Яны Женщину, Себя. Ты же поклонялся мне? И ей будут поклоняться! Я воспитала её, научила всему! Я заботилась даже о её личных делах. Ты думаешь, ты подцепил Яну? Нет. Нет. Нет. Это я подцепила тебя для неё. Я знала, что рано или поздно она влюбится, и лучше, если это будет мой любовник, чем какой-нибудь долбоёб из Пензы. Мне не жаль было делиться тобой. Я всё ей отдавала, я разделила всё поровну. Я хотела, чтобы ей было хорошо. Всё просчитала, даже причёску Яны, чтобы она напоминала тебе о Самой-Самой. Я привела её на ваш спектакль, потом она уже ходила сама, самостоятельно. Яна - это ребёнок, которого я вынянчила, выкормила…
Я - На её деньги? И круто пользовалась ими.
Она - Да, я пустила их в бизнес, да я заработала. Но не для себя. А для нас с нею. Тем более, кто бы говорил! А ты ничего не имел с её и моих денег?
Я - Никогда не просил…
Она - Но и не отказывался! Её денег было не так уж много, я заработала гораздо больше. Её деньги - это был только начальный капитал.
Она нервно застучала сигаретой в пепельнице. И засмеялась.
Она - А папик её…ха-ха-ха…в пролёте…ха-ха…доверил…ха-ха-ха-ха…
Яна влетела в гостиную. Она - Ты…ха-ха-ха…кофе…пригото…ха-ха-ха-ха-ха-а!
Яна - Ну ты и с…стерва!
Заметалась по комнате, собирая косметику и мелкие вещи в сумочку…
Она заливалась хохотом…
Яна металась…
Она заливалась…
Яна остановилась перед ней.
Яна - Дай денег!
Она - Нету! Ха-ха-ха…
Яна - Дай!
Она - А папик-то…ха-ха… в пролёте…ха-ха-ха…
Яна схватила её сумочку, вытащила кошелёк, сцапала мою руку.
Яна - Пойдём отсюда. Сейчас же.
Я повиновался, по собственному желанию .
Вслед бросилось:
- Любовь моя, вернись…ха-ха-ха…Идиоты! Влюблённые! Ха-ха-ха.. Деньги верните! Ха-ха…
Хлопнула дверь.
Мы неслись по улице. Я - Ян! Мы куда? Ко мне?
Яна - К тебе.
Я - А что дальше?
Яна - Я оставлю вещи у тебя и пойду в больницу. Так…
Яна заглядывает внутрь кошелька.
Яна - Я думаю, хватит…
Мимо нас промчалась Чёрт с длинноволосым парнем.
Я - Ян, смотри, моя однокурсница.
Яна - Хорошая фигура. Она тебе нравится?
Я - Это Чёрт.
Яна - Чёрт… Похожа.
Я - Ян! Ты иди сейчас в больницу, я сам отнесу пакет домой. О'кей?
Яна - Точно. Что-то я торможу…
Я - Ещё бы, после всего этого…
Яна - Ну, я пойду.
Мы чмокнулись.
Я - Если что, позвони. Я буду дома.
Яна - Ага.
Яна понеслась дальше. От её шагов маленькая сумочка билась об бедро. "Летучая мышка".
Я поплёлся домой.

Я ждал Яну. Пил чай, курил сигареты и читал лекции, чтобы не думать о произошедшем. Но всё равно думал. На глаза лезла объёмная книжка в чёрном переплёте, торчащая из выдвинутого ящика кухонного гарнитура.
Я затушил сигарету и приподнял седалище, чтобы дотянуться до неё. Книжка оказалась органайзером. На первой странице незнакомым чётким почерком начерчено послание:
"Это мой последний подарок. Теперь у тебя есть всё для того, чтобы заняться делами. Всё, что я приобрела для тебя.
Ботинки - это комфорт, часы - это точность, органайзер - это деятельность.
Ты - мой самый лучший мужчина, но я никогда не останусь с тобой. Я знаю, что не нужна тебе. Прости меня. Оставь эти три вещи на память обо мне. Они никогда не истреплются, не изотрутся, потому, что я сделала это от чистого, нет, извини, от грязного сердца, но с чистыми намерениями. Прощай".
Я дочитал и схватил органайзер, чтобы пульнуть им в раскрытое окно, но этому помешало финальное событие пьесы. "Наконец-то, Янка" - взметнулась мысль и ноги к входной двери. Щёлкнул замок, руки рванули дверь:

Предо мной стоит дядёк
С длинными волосьями.
А за ним два крупных чека
Смотрют, ухмыляются.

Страшноватая картинка.
- Здорово, пацан! Где моя девочка?
Я - Вы кого имеете в виду?
- У тебя их десяток, шоль?
Я - Нет.
- Короче, на пороге мы с тобой не добазаримся. Ты не ссы, я о вас всё знаю и уже перебесился. Вчера. Тебя мои бизоны напрягают? - он обернулся к чекам, - идите пожрать купите чё-нибудь. Кофе есть? - обратился ко мне дядёк.
Я - Нет.
- И кофе. Пошустрее.
Чеки ушли. Дядёк ввалился через порог.
- Разуваться не буду. Не привык. Да и сам понимаешь - жара… На хрен это надо?
Я - Проходите. Куда - не знаю. Тут только кухня и комната. Ну и сортир с ванной.
- Пошли на кухню. Я сегодня, блядь, целый день не жрал.
Я - Извините, но жрать у меня нечего. Сам страдаю. Садитесь.
- Я уже насиделся.
Дядёк присел, смотрит в меня.
А сам чё стоишь? Хотя, погодь, чайку налей-ка. Где Янка?
Я - А вы, кто, если не секрет?
- Я - её папик, если честно. И давай это…на ты… - папик сделал глоток и зажмурился, - крепкий, сука. Крепкий любишь?
Я - Да.
- Ладно. Где она?
Я - Янка?
- Ну ты, чё тормозишь? Янка где?
Я - В больнице.
В глазах мелькнул испуг, так не подходящий этому дядьку.
- Что с ней?
Я - Это ещё не известно. Возможно, беременность.
- Ну ты, пацан, дал!
Я - Яна пошла сдавать анализы.
- По'ял.
Звонок в дверь.
Я - Это Яна, наверное.
Но это оказались чеки с двумя пакетами.
Дядёк вышел к двери:
- Ждите в "танке". Если чё, я скину.
Чеки ушли.
- Бери пакеты, разгружай и ухаживай за гостем. Это обычай гостеприимства. По'ял?
Через несколько минут мы ели и пили кофе.
- Ну, Янка! Измоталась тут вся, как это ты её остановил?
Я - Вы о чём?
- Давай на ты. Вроде нормальный пацан, а "вы", "вы".
Я - Ты о чём? Мне так неудобно - вы…ты…вы намного старше меня.
- Привыкай. В жизни много неудобств. Да мне тут порассказала одна про её похождения. Или ты ничё не знаешь?
Я - А! Порассказала одна, значит? Вы…ты больше слушай эту одну.
- Ты меня "вы ты" будешь звать? Ты, надо звать, по'ял?
Я - Да. Эта, знаешь, сколько мне порассказала - не перескажешь. У неё язык, как помело.
- Ты говори, да не заговаривайся. Я её знаю, она пиздить не любит.
Я - Я, думаешь, люблю? Ты просто не в курсах, как и я был, до сегодняшнего дня. Короче, я с ней давно встречался, она была моей любовницей. Ну так…
- Вот, сучка! А говорила, что я у ней - первый и единственный.
Я - Я не знаю, кто у неё первый, она не говорила…
- Да она мне в этом году сказала. У неё даже кровь была. Ну ты по'ял?
Я - Так, может…операцию сделала? Сейчас делают такие операции.
- Блядь, как я раньше не въехал. Конечно. Вот это я лоханулся - только никому не говори. Ну, чё дальше?
Я - Я познакомился с Янкой. Я и не знал, кто она, откуда. Сегодня только узнал.
- У ней, кроме тебя, ещё кто был?
Я - Мой брат двоюродный. Но это так. Мы с ней поспорили тогда.
- Короче, всё ясно.
Папик достал мобильный.
- Эй, двое из ларца, одинаковых с конца! Привезите эту дамочку с квартиры. Да. Срочно. Я здесь буду.
Я - Слышь, может её сюда?
- Не ссы, всё чисто сделаем.
Я - Чё сделаете? Вы это… Убивайте где-нибудь в другом месте.
- Э, ты чё? Мы побазарим и всё. Чё, перетрухнул, парень? Не, ты прикинь, она - мне! "Янка по ночам шляется, мужиков водит, а вот этот…", ну, ты, типа, "её остановил, образумил". По'ял, как я обосрался? Я, блядь, поверил. Да, думаю…Ну так бывает: чем больше доченьку мы любим, тем больше бесится она. А Янка у меня - умница. Прикинь, он а в институт когда собралась, я её: "Деньги заплатим - и всё", а она мне: "Я и так поступлю", и поступила.
Я - Да она в "кулёк" поступила.
- Чё за "кулёк"?
Я - Училище культуры и искусств.
- Значит, наврала всё-таки. Пиздаболка! Ты, понимаешь, Янка - моя надежда. У нас проблема есть, ну, типа конкуренции… Если Янку выдадим замуж за одного кента, всё будет просто заебись. Ясно? Я тебе это говорю, чтоб ты понял, что Янку я тебе не отдам.
Я - А если она беременна?
- Всё сделаем аккуратненько. Бабки, слава Богу, есть и ладно.
Я - Но она же не девственница.
- Да это всё херня. Это я просто хотел, чтоб всё по-людски, понимаешь? А так это легко. Мы пойдём по пути той сучки, которая….
Голос подал представитель мобильной связи.
…Папик не скупился на мат. Богат русский язык, чёрт подери.
- Представляешь, съеблась! Нету её. Вещички собрала и съеблась! Вот и всё! Дай-ка сигарету. Я как расстроюсь - курить начинаю.

Закурили.
- Янка - моя единственная дочь. У меня больше никого нет. Жену я любил больше жизни и Янку беречь старался. А как начались у нас перестрелки между ребятами, я Янку - в руки, этой бляди отдал - и они в Пензу укатили. Я им деньги слал... А эта блядь рассчитывала за меня замуж нырнуть. А я - ей: отвали, мол, у меня и так проблем навалом. Эх она и взбесилась! Овца! Потом успокоилась: говорит, типа, ладно, я не в обиде. Чё-т, я распиздился, чё-т, меня проебло. Всё, блядь. Жарко здесь. Пошли на балкон, что ль…
Я - Пойдём.
- Ты шмалью увлекаешься?
Я - Чем?
- Травой.
Я - Ну, да. Иногда.
- Давай раскуримся.
Папик достаёт золотой портсигар. Звонок в дверь.
Я - Это Янка.
Я пошёл открывать дверь. Папик - следом. Янка ввалилась, перепуганная до смерти.
Я - Что случилось?
Яна - Я испугалась до смерти. Смотрю, папкины жлобы сидят. Здорово, папик.
Они крепко обнялись.
Яна - Я есть хочу.
Я - Пошли на кухню.
- Накормим девочку, уставшую, любимую! - папик сиял от счастья. "Да он её и впрямь любит".
- Я - нуль. Я всё уже знаю. Как анализы?
Яна пережевывала пищу:
Яна - Анаызы удут затра…
- Не разговаривай с набитым ртом.
Яна - А ты не спашиай, кахда я 'ую.
- Ты мне наврала, что учишься в институте. Эх, ты!
Яна - Я учусь! - Закладывая новую партию пищи в рот.
- Где?
Яна - В ынсытутэ.
- Опять врёшь.
Яна - По'оди.
Яна прожевала.
Яна - Я учусь в институте, на финансово-экономическом факультете.
- А он говорит, что ты учишься в каком-то "кульке".
Яна - Да. И там. На заочном отделении академического хора.
- Чё?
Яна - Да. Дайте мне спокойно поесть.
- А чё он мне не сказал, что ты в институте учишься?
Яна - А он откуда знает. Он только два дня назад узнал, что я из Тольятти. Хотя мы уже год встречаемся. Он считает, что его это не касается.
- Правильно считает.
Яна - Ну…
- Короче, так, так и так.
Я думаю, ты собралась ночевать у этого пацана, но обломись, птичка.
Яна подняла растерянные глаза.
Яна - Это почему?
- Потому, что ты ему - не жена, а будущий муж ждёт тебя в Тольятти, куда мы завтра и отправимся, ясненько?
Яна - Ну, нет уж, папик, хватит.
- Ты чё, с отцом спорить будешь?
Яна потупилась Слово "отец" оказалось волшебным. - А сегодня…сегодня ты будешь ночевать в гостинице, в моём номере, если я не успею снять ещё один. Хотя… Меня всё равно всю ночь не будет - у меня дела.
Яна - А анализы?
- Завтра заберёшь анализы и поедем в Тольятти через Москву. В Москве сделаем две операции.
Яна заплакала. Нет, она не плакала, просто по её лицу текли слёзы.
- Я пойду отнесу сумку в машину.
Яна - Пап…пожалуйста…
- Нет. Я всё сказал.
Яна - Папочка…
Папочка взял сумку и вышел из квартиры. Яна прорвалась.
Яна - Я не хочу! Ну, поговори с ним! Пожалуйста! Ну, скажи ему!
Я - Яна, слова для твоего отца - пиздабольство. Ну, не плачь! Успокойся… - я протянул ей стакан воды и носовой платок. Заплаканные глаза, мокрое лицо. Я обнял её.
Я - Всё будет хорошо. Яна, нужно надеяться.
Пафос, мажорство. Яна молчала.
Я - Я не знаю, что сказать. Это какой-то бред. Всё это набросилось… И я веду себя, как трусливый дурак.
Яна - Ты, и в самом деле, ничего не можешь поделать.
Вошёл папик.
- Так…Глазки зарёванные. Да ты не переживай. Я тебе в Тольятти такого же найду, прямо двойника, специально.
Мы засмеялись.
- Возьмём его с собой до гостиницы, попрощаетесь по дороге.
Я - Спасибо.
- Да ладно, пацан. Ян! Дуй в машину! Мы тут задержимся наемного.
Яна - Пап! Не обманывай меня!
- Ян! Я тебя обманывал когда-нибудь?
Яна - Не помню.
- Ну, вот, иди в машину и вспоминай.
Яна, бросив взгляд на меня, направилась к двери.
Яна - Папа! Не обманывай!
- Иди-иди!
Мы остались наедине с папиком.
- Слышь, пацан, я тут взглянул на твои картинки…
Я - Какие?
- Там, на стене висят.
"Когда успел?"
- Это, знаешь, интересно. Ты бы отдал их мне, я в Москве толкну барыгам - 80% прибыли - тебе, по рукам?
Я - Мне их жалко.
- Жалко у пчёлки, знаешь ли. Деньги нужны?
Я мотнул головой.
- Ну а чё ломаешься, как целка? Снимай.
Я неохотно поплёлся в комнату, папик следом.
- Эх, неопытный пацан. Не доверяйся людям. Я же сейчас мог бы тебя так кинуть… Ну, ничего, жизнь научит. Да ты не бойся, я же не сволочь совсем. Ты мою девочку поддержал - я тебе помогу. На добро добром отвечают. А провожать её ты не ездий. Чем раньше вы расстанетесь - тем быстрее забудете друг друга. Я добра вам хочу, по'ял?
Я ещё раз мотнул головой. Папик вышел на кухню.
- Я тебе тут денег чуток оставлю. Не отказывайся. Я знаю, как хуёво, когда денег нет. За картины - ещё перешлю. Снял?
Я - Снял.
Папик вошёл. Взял одну из картин в руки. С видом знатока рассмотрел грубые масляные мазки.
- А чё в углу? КАЛ… Это чё такое? Типа, говно, что ль?
Я - Это мои инициалы.
- Адресок мне начеркай.
Я начеркал.
- Ты чё, левша?
Я - Да.
- Ну, пацан, не парься. Янка завтра позвонит перед отъездом.
Я - Да ладно, знаю я эти звоночки…
- Пацан, ты меня это…не раздражай. Я сёдня устал, как собака…
Я - Извини.
- На вы, пожалуйста.
Я - Извините, пожалуйста.
Я выговорил это с такой жуткой улыбочкой, что папик вздрогнул.
- А ты с характером, пацан. Ну, короче, не в обиду. Отвечаю, завтра позвонит. Слово даю. Ну всё.
Он протянул мне руку. Я не хотел пожимать, но пожал. "В жизни много неудобств". Хлопнула входная дверь.
Во мне назревал отвратительный воздушный шар. Шар лопнул голосовым взрывом:
- А-а-а-а-а-а-а!
Я сорвал голос.

Не мог заснуть всю ночь. Шатался по квартире и курил, курил, курил. Утром меня ждал зачёт в институте. Плевать. Я вышел из дома и ослеп от темноты. В кармане прятались две холодные бумажки. Купил водки. И крабов. Напился в ноль. Но не засыпал. Зазвонил телефон. Дополз, снял трубку, прошипел: "А-а?".
- Это я. Яна. Ты что молчишь?
Я - Голос сорвал.
Яна - Фигово… Я так хочу к тебе. Я боюсь без тебя. Привыкла к тебе. Меня здесь заперли, телефон отключили. Недавно включили, не знаю, разжалобились, что ль? Я всё больше думаю о том, чтобы родить твоего ребёнка. Я сделаю всё, чтобы родить его. Папик уехал куда-то. Всё-таки обманул меня. Ну, ничего - ему ещё отрыгнётся… Знаешь, кого я сегодня встретила в больнице? Твою однокурсницу - Чёрта. Она сидела рядом со мной. Молчала, молчала, и вдруг слышу:
- На абортаж?
Я(на) - Я ещё не знаю.
Ч - Залёт?
Я(на) - Наверное.
Ч - Похвально! Родина ждёт детей. За детьми - будущее.
Вот я и подумала, а что, если родить? Тем более, не от кого-нибудь, а от любимого человека. Ты что, спишь?
Я - Не, я слушаю.
Яна - Слушай, давай завтра встретимся в больнице? Кто знает, может в последний раз?
Я - Да, да, кон'…но.
Яна - На 8 этаже. Ладно? Я оторвусь от этих лысых горилл… Но это мои проблемы… О'кей?
Я - Да, да.
Яна - В 3 часа дня, ладно?
Я - Да.
Яна - Ну, спокойной ночи. Люблю тебя.
Я - Пока.

Я проснулся на полу от звонка.
- Здорово. Это я, Крот. Слышь, у меня к тебе дельце небольшое: ты не хочешь в массовке для клипа засняться? А?
Я - Пошёл ты…
К - Ты чё, обиделся? Давай встретимся.
Я - Пошёл ты…
К - У тебя чё с голосом, ты простудился? Может подъехать - полечимся?
Я - Пошёл ты!
И бросил трубку. Поднял руку, взглянул на часы. Семь.
Тринадцать ноль-ноль.
Я помчался в институт. Зачёт мне перенесли. Я помчался в больницу и, поднявшись на восьмой этаж, увидел надпись "Женская консультация". Ну, Янка, ну, приколистка. Целый час я шлялся по коридору, поглощаемый нервным ожиданием. Тётьки подозрительно поглядывали и фыркали в мою сторону. Ещё бы. Что ещё можно подумать? Пидер. Пидер и всё.
Яна так и не появилась. Я шёл по улице, поворачивая шею, в надежде увидеть её. Но напрасно. Я дошёл до следующей остановки. Яны нигде не было. Подошёл троллейбус. Я сел на "своё" место, по привычке расставив ноги в стороны.
- Чё ноги расставил в разные стороны? Если мужик - значит всё можно?! Кобель сраный!
(голос повышался)
- Ты чё мне тут свои гениталии демонстрируешь, мудило? В гробу я видела твои гениталии. И все мужские гениталии вместе в гробу я видала! Давай, я тоже ноги расставлю - знаешь, как удобно сидеть будет? Эгоисты вонючие! Да чтоб яйца у вас поотваливались, чтоб…
Я услышал свой тихий, затем уже громкий, позже - истерический смех. Я взглянул на орущую даму и увидел взбешённое лицо и растрёпанные волосы Чёрта.
Я ржал, как сумасшедший. Чёрт засмеялась, захохотала…
Ч - Ты зачёт сдал?
Я - Нет… А-а…ха-ха…
Нам не хватало дыхания: мы уже не ржали, мы уже орали от смеха.
Я не знал, когда это кончится. В конце концов нас высадили из троллейбуса.
Я - А я тебя вчера видел.
Ч - Где?
Я - В гинеколокогическом отделении - соврал почему-то.
Ч - Ну, я-то, понятно, а ты-то чё там делал, интересно?
Я - А я - педераст. Ходил на консультацию по предохранению от СПИДа и разной другой ерунды.
Ч - Серьёзно? Слушай, это круто. Извини, что наехала в троллейбусе, я же не знала, что ты - педераст. Знаешь, я давно мечтаю дружить с конченым пидером.
Я - Зачем? А чем тебе нормальные мужики не в прикол?
Ч - Зачем! Да чтоб не докапывался, понимаешь?
Я - Ты так ненавидишь секс, или что?
Ч - Да я вообще не хочу об этом говорить! А ты где живёшь?
Я - Здесь, недалеко.
Ч - В центре, да?
Я - Ну, да.
Ч - Ништяк! С родителями?
Я - Нет. Один.
Ч - Круто. К тебе, поди, часто в гости ходят?
Я - Стыдно признаться, но, последнее время ко мне вообще никто не ходит. Меня все бросили.
Ч - Ну и хрен с ними. Хочешь, я к тебе в гости приду? Как-нибудь… Я тебе телефон оставлю. То есть, номер телефона.
Пишет на жёлтом листке.
Ч - А ты свой напиши. Ну, прыщевай! Я, эта, домой. Мне завтра на казнь идти.
Ушла. Я остался один на остановке.

(Один долгий звук. Звук тишины)

Ты не нужна мне, как женщина,
Ты не нужна мне, как идол.
Не нужна мне, как крест на шее.
Не нужна, как лучший друг,
Как философ, как актриса,
Как медсестра, ухаживающая за трупом.
Мне не нужно красоты твоей, ума, силы воли.
Ты нужна мне, как себе нужен я.

Ты появилась, как во мне, в моём доме,
Ты стала чёрной от солнца и пыли.
Ты минеральной водой своего тела
Меня напоила и освежила.

Ты заложена в ломбард мною.
Ты ещё не выкуплена моим смиреньем.
Не тронута жилым снобизмом,
Не пачкана жаждой общенья,
Лицедейством, казначейством,
Утопизмом, захлебнувшимся в болоте.
Ты не терпишь выходок, фокусов, трюков -
Я нужен тебе, чтобы ты не нуждалась.

Ты появилась, как во сне, в моём теле -
Ты стала от ласки солёной.
Ты натуральной едой своего тела
Мой глад утолила, меня накормила.



Из пункта Н в пункт М

"До"
В тот день я перечеркнула свою жизнь, в состав которой вошло несколько тысяч жизней. Перечеркнула, но не избавилась. Сидя на больничной койке, почитывая мажора Солженицына, в ожидании страшного момента, перелома, разрыва со всем, что я имела раньше. Меня окружали совсем ещё юные девочки, с опухшими молочными железами и округлыми животами, раздираемыми жуткими схватками. Я ждала. Я смотрела в окно. Охватила взглядом всю доступную панораму, пытаясь найти что-то знакомое среди форм, созданных "разумным" существом - человеком. Вызов пришёл в 12 часов.
- Что брать-то, - обратилась к сопалатницам.
- Шприцы, перчатки возьми…
- Мне сказали, что не надо, так как…. Это…оплачено.
- Возьми, на всякий…
Я вышла в коридорный туннель и полчаса с шлялась туда-сюда-обратно. Меня мучило небольшое расстройство кишечника. Первая жертва - девушка лет семнадцати - уже вошла, прощально стрельнув в мои стекляшки глаз кротким, покорным взглядом.

"После"
Изо дня в день я сижу с одним и тем же лицом, сейчас я взорвусь слезами.
Я не меняюсь.
На небо выскочила желтозубая улыбка спящего негра. Деревья, изменившие цвет волос, зашлись шептальными песнями ветра. Скатился дождь на израненную почву.
Чужие объятья. Холодное счастье.
Парень с пеплом в волосах мучает всё, чем называюсь я.
Парень с волосами в пепле пытает мою суть всем, чем называется он.
Парень с пепельными волосами любит меня, ибо…я - лучшее, что сотворил мир.
Поэтому всем было бы легче, если бы я умерла.

"Теперь"
Я спасаюсь бегством от одиночества. Я живу во сне. Умираю наяву.
Диван, испачканный гуашью. Пластилиновая статуэтка, в виде девушки с бутылкой.
Запись: "это ты бухаешь на даче".
Подпись: "люби меня, люби".
Подушка, закроившая запах волос. ТАША.
Я боюсь писать. Я боюсь. Я.
***
- Пиши, чёрт бы тебя побрал. Вырви грязный комок памяти! Боишься? А я не боюсь перегрызть глотки твоим пошлым страхам! Ты жестока - будь ещё жёстче! И пусть люди тебя ненавидят. Разбей им рожи копилкой сраного жизненного опыта и не толкай эту вырывающуюся блевотину обратно в себя! Тебя никто не жалеет - почему же ты так оберегаешь их?!
Я не хочу.
- Пиши!
Иди ты!
Действие: пощёчина.

"Ре"слинг
Я существовала в комнате, залитой полумраком и лунным вином. Полная (лу),(о)на снова не давала мне заснуть и я от чего-то, от какого-то неясного предчувствия. В большое окно посылала светлый луч, изрезанный на квадраты оконными рамами. Комната была пуста. Я видела серые стены, серый потолок, да ещё - тонконогий стул и пачку сигарет с зажигалкой на подоконнике. Всё было серым, и я сама находилась в длинном сером платье. Я подошла к окну, закурила: я знала, что-то должно произойти.
Порхали холодные пёрышки снега.
Функционируя дымом, я наблюдала за белой, заснувшей улицей, отражающейся темнотой на экране неба. Я засекла тёмную точку между небом и землёй, при приближении оказавшуюся человеком. Я знала этого мужчину с другим лицом, с другим телом.
Поднялся сильный ветер: он сшибал с ног, рвал одежду, терзал, появляясь с разных сторон, метил прямо в лицо, слезил глаза, не давал дышать. Мужчина размахивал руками, кричал что-то, увидев меня в окне.
Я докуривал сигарету и следил за борьбой ветра и мужчины.
Мужчина ещё кричал что-то, когда резкие порывы ветра, взявшиеся неведомо откуда, приподняли его физическую оболочку с земли. Поднимали всё выше и выше, и вдруг, внезапно ослабев, бросили на землю. Мужчина так и остался недвижим… На свежем снегу скорченное тело… А я села на стул и, откинув голову, упёрлась взглядом в потолок.

Так было множество раз. Я уже привыкла к собственной жестокости, безжалостности в тот момент, когда я нужна. Очень нужна. Я такая, какая есть, несмотря ни на что…
***
Я продолжаю. Я - сумасшедшая? Да? Нет? Да перестань щёлкать языком! Всё. Меня это взбесило. Я не буду писать.
Пиши!
Нет.
- Ещё хочешь?
Действие: треск сломанной ручки.
Контрдействие: крепкая пощёчина.

"Ре"ставрация
Пенза была солнечной, юной - всё изменилось с тех пор. Я не в силах вспомнить сейчас, сколько лет прошло со дня моего рождения, и когда оно было, моё рождение. Может быть, моих рождений были сотни, может быть, каждый день, когда я рождаюсь на одни сутки, чтобы к утру самоуничтожиться.
Списки имён, галереи лиц, панорамы мест.
Панорамы мест Пензы…
Кроме этого маленького, в то же время огромного, городка, ничего не существует. Это плод воображения: страны, острова, города... Не существует Германии, куда собирается уехать моя бывшая одноклассница, не существует Москвы, о которой я думаю… Мечта, которой не сбыться в моей сегодняшней жизни.
Я не хочу ничего вспоминать. Я хочу быть освобождённой от памяти…
- Именно поэтому…
…от отношений с людьми, от быта…как в одной из моих бесчисленных жизней, когда мы с "моей любимой девушкой" двигались по центру города, окрылённые свободой, пусть мизерной, ничтожной, возникшей вследствие броска наших любовей в пропасть, в бездну одиночества.
Звенящая мелочь, дешёвое пиво, сигареты, купленные поштучно и рыжий приблудный кот, ласкающий меня на лавочке в "венецианском" дворике, как мы его называли…
А вот и мы!
Веселье продолжается!

"Ре"клама
Я - существо, обладающее способностью вкушать цвет, обязывающее себя выражать чувства с помощью звуковых вибраций, рисую несколько ярких полотен:
Белоснежно-синее, кроваво-жёлтое небо, два существа на крыше серого дома: две девушки, слишком красивые, слишком горячие, слишком свободные, слишком яркие для мест, именующихся селением.
Две самые шикарные кошки.
Твоя густая блестящая чёрная шерсть; ярко-красные, с серебром, полные губы; глаза большие, светящиеся тёмно-жёлтым цветом; полная грудь; сильные плечи; руки, длинные ноги, острые ногти - это Таша, стоящая лицом к ветру. Круглая серьга в ухе барахтается на ветру, как неумелый купальщик в море.
Я люблю тебя - ты - меня.
Смотришь застывшим взглядом:
Моя густая блестящая пепельная шерсть; ярко-красные, с золотом, губы в снисходительной улыбке; глаза раскосые, горящие светло-жёлтым цветом; неполная грудь, широкие плечи; руки, сильные ноги; точёные ногти - это я, стоящая лицом к небу. Круглая серьга, вторая из пары, поблёскивает, как море на солнце, где барахтается неумелый купальщик.

- Дурочка, ты зачем вчера кассету с B. Laswell'ом испортила?
- Не болтай!
- Да я серьёзно. Ты на запись нажала и все наши с тобой разговорчики записались.
- Да?! Пойдём послушаем!
- Ну на хер!
- Интересно же, блинский фиг!
- Ладно уж.
Мы спускаемся с крыши через окно мансарды.
- Вот ты мне ответь, почему ты в эту комнату никого не пускаешь?
- А не хрен там делать.
- Не, ну, правда?
- А ты что думаешь?
- Ты там что-то скрываешь…
- Хм…
- Или просто там унитаз стоит, а ты стесняешься.
- Я стесняюсь? Ты вспомни, когда это я чего-нибудь стеснялась? А?
- Вообще-то, да.
Таша молодой кошечкой вскочила к магнитофону, вставила кассету, нажала на кнопку. Приглушённые весёлые голоса:
- Пойдём сёдня на улицу, да? Чё делать-то будем?
- Давай шубы оденем, придём на станцию: "эй, ребята, вы не мёрзнете? Зима, всё-таки, а вы в майках!".
Звучное ржание.
- Да ну! Давай в Пяшу!
- Я там Степана увижу.
- Он тебя всё лето ждёт.
- Да ладно уж, ждёт! Ты же говоришь, что у него там невеста и всё такое…
- Чё там невеста, по сравнению с тобой! Он тебя больше любит, по любому!
_ Ну тебе трещать!
- Отвечаю!
- Ты кассету включила?
- Да.
- А чё не играет?
- Сама удивляюсь.
Шум.
- Ну-ка, ну-ка… Ах ты, крыса такая.
Щелчок.

Мой "Ми"р
Я прошла через многое: через любовь к спорту - это осталось незаконченным делом (я так ненавижу незаконченные дела), через занятия литературой, когда пензенская писуха сообщила мне, что внутри у меня "болотная тина", через театр - успешное процветание, и кризис, через живопись, через танцы - осталась любовь к музыке.
Я занималась этим с детства - огромный потенциал, шикарные способности, сильные голосовые данные, тонкий слух - я не могу жить без этого. Как-то раз, Таша: "Я чувствую себя в яме. Выбираюсь и снова лечу на дно".
Я чувствовала себя в яме. Не за что зацепиться… Не за что и не за кого. Но я хотела, а слово "хочу" - было для меня священным.
"Звякнула" в школу джазового искусства - мне назначили встречу.
Зализанная гелем, с открытым челом, в пиджаке, в юбке чуть выше колен и в туфлях чёрного цвета на высоких каблуках, сняла тёмные очки и вежливо поздоровалась.
- Подойди ближе! - последовал ответ, и я поняла, что этот человек даст мне несколько га для истязающего труда.
Шикарный, неистраченный ещё пианист, колдун, монстр клавишной челюсти - мужчина средних лет, с длинными, с проседью, волосами, встретил меня в камерном зале с колоннами и розовым роялем в углу.
- Пой!
- Если Вы уступите мне место за клавиатурой, то я с удовольствием…
Я не успела договорить, он встал со стула и сунув руки в карманы брюк, претенциозно смотрел на меня.
Я начала. Думала о своём богатом материале и о том, что мне совершенно до лампочки, возьмёт он меня или нет.
Я закончила. Мастер сказал мне пару ласковых и отправил домой, чтобы я выспалась перед завтрашними занятиями.

"Ми"нута
Резво отплясав на остановке от весеннего холода до прибытия общественного транспорта, я со всей силой и мощью хрупкой девушки, впихиваюсь в "салон", загромождённый телами. Стою, смотрю в окно, не замечая хаотичных телодвижений толпы народа, выливающихся в естественную потребность занять более удобное место.
Подо мной, на общественном сидении, устроилась старуха, которая всячески раздражает меня своим присутствием. Так и хочется нарезать ей по шапке, по её дурацкому голубому берету. Пухлая-тухлая, выкатила грудь двумя колёсами под пальто, ручки сложила на месте устаревшего лона, сумку под мышкой зажала и смотрит бестолковыми глазами в будущее, то есть в жопу троллейбуса.
В голове моей стучится мысль о возможном добровольном покидании данным индивидом сего вида транспорта, ан нет. Едет, тварь, и одну остановку, и вторую, и третью, и может так до бесконечности кататься, потому что проезд у пенсионеров бесплатный. Так и ждёт, чтоб я ей ворсинки голубого беретика выдербанила. Ну, ладно, за мной не постоит.
Только троллейбус решился повернуть, я наваливаюсь на старуху, как бы невольно сбив дурацкую беретку ей на глаза.
- У тебя чё, руки что ль отсохли или держаться не умеешь?!
- Простите, бабуленька, пожалуйста.
А демон внутри ржёт, довольный.

"Ми"ло
Я вкалывала. Я трудилась. Не высыпалась. Мастер пичкал меня аудио- и видеокассетами с исполнителями джаза. Он просвещал меня, не давая ни минуты на расслабление. Дошло до того, что директор отправил меня к какой-то там театралке, чтобы…я не знаю. Я решительно воспротивилась, сказав, что у меня опыта в этом деле, по крайней мере, больше раз в пять. Мастер разгневался, я тоже изрыгала огонь.
- Убирайся, лодырь!
- Пожалуйста!

Но…чь
Город сумеречен. Это не вечер, но и не но…чь. В районе фонтанной площади огороды-парки, с чугунными витиеватыми ограждениями. Я, одетая в фиолетовые колготки, бежевую куртку и белые сначала, затем в синие высокие кроссовки, и сначала без, а позже с пакетом-сумкой, бегу по дороге ("Беги, Лола").
За мной медленно едет машина.
Я сворачиваю в парк (частный). За мной бежит мальчик-цыган, которого реально я видела в автобусе. Он кричит мне, что со мной ищет знакомства очень влиятельный человек в Пензе. Я думаю о деньгах, спрашиваю: "Кому это надо? Зачем?" и т.п. Добавляю: пусть даст мне свой номер телефона, maybe, позвоню. Мальчик смотрит на меня улыбчиво-снисходительно, типа "ты чё, охренела?". Я понимаю свою ошибку и говорю, что я дам свой номер, позвонит, если надо, о'к? Да.
Мы идём во двор дома в частном парке, я записываю ему номер, нечаянно рассыпав ручки, карандаши. (Он даёт мне бумагу; я пишу сначала на своём, а затем на его листе).
Показываю ему одноразовый шприц, приготовленный для больницы, он, окрылённый, просит отдать его, потому, что он - наркоман. Я говорю, что он (шприц) - использованный.
- Ну и что, мы знаем, что с ним делать.
- Ну, я не знаю…
Я понимаю, что этому мальчику за меня дадут дозу. На крыльцо выходят индийцы. Глава семейства - русский мужик, агрессивно настроенный по отношению ко мне. Я торопливо собираю свои рассыпанные карандаши, пакеты, тетради, извиняюсь, говорю, что сейчас мы уйдём. Мальчик исчез. Мужик хватает меня за ноги, я пытаюсь вырваться, всё-таки вырываюсь - и бегу.
Я попадаю в поезд, уезжающий в Москву: я, Б., Щ. И кто-то ещё. Мы гуляем по тамбуру, который по площади соответствует кухне общежития, это и есть она. Я говорю, что Б. Исчез в вагон, это значит, что сейчас напьётся. Тут же мы слышим пьяный голос Б., поющего "Ой, то не вечер".
Мы входим в купе - балкон в моей квартире. Я заглядываю в шкафчики: вижу сочные, толстые, плотные ярко-красные цветы, еду. Кто-то ходит туда-сюда, заглядывает в коробки (это папа приехал с севера). Сигналы машины под окнами.
Он постоянно наблюдает за мной.
Я исчезаю в поезд, который ждёт отправления. Ещё часа два. Я встречаюсь с подругами. Сидим в купе, отдыхаем. Анна ест голубую икру-бисер. Я снова нахожу цветы.
I вариант.
Стены исчезают. Мы оказываемся за столиками в летнем кафе, не перемещаясь физически. Мы говорим по-бабьи. Анна: "Да, есть один мужчина, который следит за тобой. Сейчас он совсем близко". Я, как всегда, сатирничаю, сорвав скатерть со столика, делаю из неё паранджу. Он всё наблюдает. Я чувствую это.
II вариант.
Засиделись мы в поезде. Б. Напился. Я хочу взять цветы, беру один. Красиво. Поезд отправляется. Я бегу к выходу. Бесконечные вагоны, расширяющиеся и сужающиеся. Я сшибаю людей. Оказалась ли я на улице?

"Ми"лосердие
На следующий день он сам (!) позвонил и извинившись, причём в резкой форме, попросил-приказал придти на занятия танцами. Я вернулась.
Через день это чудовище приказало мне бросить курить, на что я ответила театрализованным монологом-импровизацией. Он выслушал и дополнил:
- Не более трёх сигарет в день. Никаких семечек, лимонада, мороженого. Желательно бросить есть мясо и заняться спортом.
- Что?! Да причём здесь…вообще?!
- Я не хочу терять тебя из виду, - он развернулся и ушёл.
Нет! Я не по'ял! Чё это за хрень такая? Может, и с мужчинами ни-ни?!
В зал вошла учитель танцев и, увидев мою растерянную физиономию, поведала:
- Ты должна ему помочь!
- Я никому ничего не должна!
- Нет, выслушай! Этот человек, не побоюсь этого слова, великий. Не знаю, как тебе объяснить. Ты просто ничего не знаешь о нём. Он мне очень близок, я отношусь к нему со всем уважением и трогательностью, на которую способна. Это началось с момента, когда наша старая школа стала разваливаться: и физически и духовно. Это было время кризиса.
- Какого именно? У нас, по-моему, вся жизнь - сплошной кризис.
- Так вот. Работать в таких тяжёлых условиях было просто невозможно. Вдруг появился этот человек, он купил новое здание для школы, работал день и ночь, набирал лучших преподавателей. Постепенно школа стала процветать. Поползли сплетни, что директор наш - наркоторговец, да и сам наркоман, алкоголик и, ко всему прочему, голубой. Он собрал весь педагогический коллектив и объяснил всё, что касается этих неприличных сплетен. Откровенно, уверенно, просто и доступно. День за днём открывались всё новые и новые факты: наш город - это же большая деревня. В общем, его судьба сложилась очень трагично, поэтому он выходит из стен школы далеко за полночь. Практически, он живёт здесь, хотя у него есть очень красивый большой дом - он не едет туда, даже ночью, потому что не хочет тревожить себя воспоминаниями.
Ты уже достаточно взрослый человек, но я считаю, что, с моей стороны, будет не очень красиво разглашать чужие тайны.
- Я не привыкла останавливаться на полдороги. В конце концов, это не мелодрама.
- Вот именно. Я не собираюсь разыгрывать слезливую пьесу, следовательно, кратко изложу два факта: он потерял свою любимую жену, а через восемнадцать лет любимую дочь, оставшуюся от жены.
- Может быть, я - бессердечна и жестока, но я считаю, что меня это совершенно не касается.
- Жизнь предполагает под собой определённое количество встреч. Если ты встречаешь человека, всё, что касается его, касается и тебя, иначе ты чувствуешь полное одиночество///как звезда без неба.
- Как звезда без сцены.
- Можно и так. Ну, хорошо. Я вообще-то зашла по поручению директора школы. Он просил передать, что на следующей неделе ты будешь свободна от занятий.
Если честно, то я переконила, испугалась от этой неожиданной вести и почти заорала:
- Почему?!
- Он хочет, чтобы ты отдохнула, уехала куда-нибудь, расслабилась. Но после той недели… Ой-ой-ой! Понимаешь?
- Да. Спасибо большое Вам.
- За что?
- За эту беседу. Вы открыли мне одну маленькую истинку.
- Я не хотела…
- Но пришлось. Я свободна?
- Да.
- Д о свиданья.

"Ми"зансцена
Мы, влюблённые и сохранившие своё чувство к театру, скучали. Решили поиграть. Так… несерьёзно, в жизни устроить маленький спектакль.
Я хотела уехать. В деревню. В деревню, где живут алкоголики, ублюдки, дебилы, языкочёсы. Туда, где меня не любят, и не понимают моих "странных" взглядов, концентрированных мозгов, "подвигов", которые я насовершала на радость злоязычества сплетниц и К°в. Они не любят меня, потому, что я - "слишком" и мне на их стадо - писать с высокой колокольни.
Потому что, я делаю то, что хочу, а они - боятся этого. И делать тоже.
Мы уезжаем. Сегодня. Сейчас. Уже вечер, прохладный ветер.
Два существа, самых близких и чуждых во вселенной, клеймят тяжёлыми подошвами тёплую скатерть почвы.
У меня за спиной рюкзак: свитера, майки, джинсы. У тебя за спиной рюкзак: рыба, сыр, хлеб, водка, сигареты.
На станции мы закуриваем, покупаем билеты. Дачники и неудачники удивлённо и настороженно стреляют глазами в нашу сторону.
В электричке достаёшь модный журнал и, зевнув:
- Хорошо, когда есть деньги? Давай обговорим, что будем играть сегодня?
Кратко, ясно, броско пофутболили словами, как жонглёры - мячиками.
- Какую херню здесь пишут! "Исчезновение маньяка-убийцы", "Шура готовится к родам", "Как переспать с мужчиной" - идиотизм!
И - тишина.

Тонкой, свободной нитью ветровой
Я продвигалась к вежливым играм.
И, притворяясь, я улыбалась
Этим красивым розовым тиграм,
В шкуре блестящей - молнии пластик,
Я восхищалась, я растворялась.
Во взглядах бездонных - океан власти,
Ветер свирепый, ливень суровый.
Кошкой крадучись - одним прыжком - львица.
Ласка - жестокость… Бороться? Смириться?
Львица почуяла тонкие пальцы,
И, усмирённая, в ноги ложится.
Прошедшая воды, огни, бездорожья,
Ждала то час, когда уничтожат
Красивое тело - оно мне не нужно.
Я стала агрессией, дикой и чуждой.
Сегодня последний, кто видит впервые,
Кому я открылась, обманет надежды,
Спалит все одежды, руками задушит,
Но - нет… Я встречаю рассвет равнодушно.
Одна у окна, с сигаретой, печальна…
Противное солнце рождает начальный
Свой свет. Луч слепящий, горящий, манящий
В глаза лезет, в уши, и в мозг проникает.
Убей меня, ты, кто видит впервые,
Убей, одноночник, пока ещё можно!
Я знаю, ты хочешь уйти в смерть
Чуть раньше, чем я. Твоя жадность
Мерзка и ничтожна,
Но более скупость поступка противна.
Давай же! Давай! Сожми руки сильно
На шейке моей - губкой, гибкой и хрупкой.
Оставь меня трупом лежать в этом морге!
Забудь меня нет и не существовало.
Исчезни в леса, к мирянам в подвалы.
И помни: ночь эту ты спал беспробудно,
А я - львица блуда тебе только снилась.
Такая, как я, может только присниться.
Такая шикарная - странно девица.
Явилась, сказала: "Убей меня, друг мой".
Я так ошибалась - ты слаб… Я - царица
Ничтожных, как ты, тараканов ночных,
На кухне, столе, собирающих крохи,
Остатки еды в виде девушек жирных,
Скучных, кефирно-испорченных миром.
А я - не такая. Совсем не такая.
Кому нужна дева сильнее мужчины?
Отмазки, ответы, анкеты, причины -
Я знаю… Не нужно такой децибелам.
Мой взгляд остановлен в лице твоём белом.
Широкие плечи, мускульные руки,
Мускатные губы, шипящие звуки.
Вчера говорила о счастье с мужчиной,
Который, я знаю, убить меня смог бы.
В тот миг, когда я не исторгну ни слова,
Ни звука, молчанье и чувство любимой,
Свободной от жизни, от памяти, быта.
Ты всё это знал, тобой не забыто…
Сейчас ты не спишь, а думаешь, как бы
Так сделать, убить и оставить живою,
Чтоб я веселилась, резвилась, пьянилась
От раннего солнца, щебечущих птичек,
Но эти две вещи - несовместимы.
Курю сигарету, пускаю шум дыма.
А, кстати, друг милый, как тебя звать-то?
Да, впрочем, неважно, всё ясно, как небо:
Сейчас ты поднимешься с этой кровати
И скажешь: "Ну, что ж, мне пора на работу
Если ты хочешь, убью тебя завтра".
Снова полезет словесная рвота,
Я так ошиблась. Расшиблась, отбилась.
Если бы эта кровать не исчезла,
Как будет сегодня… О! Что я сказала!
Зачем это мне? Мне это не нужно…
Ты помнишь, вчера от тебя я не скрыла:
"Однажды, ты знаешь, троих я пустила
По кругу. Нет, не они меня, я их имела".
Твой взгляд остановлен в лице моём белом:
В тот миг ты познал, что мы - два идиота
В этом слишком нормальном селеньи.
"Ночью я слышал женское пенье -
Ты это пела, иль пел это кто-то?
Одновременно одним пистолетом
Мы уничтожить друг друга не сможем…
Не поднимайся, "покойница", с "ложе"
Убью… тебя, слышишь, возможно".
"Пошёл ты, дружок! Где моё платье?"
Схватил меня в волосы
"Ты уже плачешь? Ну, успокойся!
Право, не время" - целуешь меня
Влажно и с ленью
Ласкаешь, порхаешь, вгрызаешься, режешь,
Целуешь, вербуешь, щекочешь и нежишь.
Я удаляюсь, я исчезаю, я улетаю -
Я умираю?

- Нет.
Скрежещущие, свистящие тормоза.
Мы прыгаем на незабываемую лакированную асфальтом почву. Обходим вокзал с левой стороны, на правой стороне скверик, где развлекается молодёжь. Чувствую спиной жадность любопытствующих глаз.
Через дорогу - мой дом, высокий статный мужчина серого цвета. Я открываю стальную дверь длинным ключом, мы входим.
Прихожая. Кухня исполнена сиреневым цветом. Буфет, стол, табуретки, столик на тонких ножках, как и плитка. Шторы, решётки на окнах, лестница вверх. С наглостью, присущей только тебе, проходишь в ботинках, блудишься по комнатам, ржёшь и разговариваешь сам с собой.
Я ставлю кассету с Эллой Фицджеральд. Ты возвращаешься с неба:
- Там одна комната заперта. Почему?
- Это чулан - там ничего нет.
- Врёшь.
- Да… Я нервничаю.
- Чего ты стремаешься?
- Не стремаюсь. Чувствую что-то… Во-первых, я ненавижу здесь трёх сук, одну в особенности, во-вторых, тут есть два "мальчика", которые хотят меня привязать всеми способами, и ещё несколько, которые просто хотят, ну и в-третьих... да ты всё и так знаешь...
Я развязываю рюкзаки, раскладываю вещи, пищи… Стальная дверь со стуком распахивается, влетает Таша, как обезьянка прыгает мне на бёдра.
- Свинюха! Ты чё не подошла к лавочке? Я сначала тебя не узнала, а потом Светка, такая: короче, это ты, типа, приехала… - взгляд остановился на третьем лишнем.
Таша замолчала, затихла, заскромничала. (Как мне нравится, когда тебе кто-то нравится).
- Таша у меня дикая. Сам её обвораживай.
- Кошечка, здравствуй! - дёргаешь её к себе и целуешь в губы, язык проникает в розовую норку. Мой хохот - твой хохот. Обескураженная Таша.
- Он что, е…стебанутый? Это кто, вообще?
- Это наш двоюродный, а тебе троюродный, брат из Латвии - Рихард. Ричард.
- Львиное Сердце.
- По-моему, у тебя этот орган отсутствует.
- А чё он… это… так всех?
Я хохочу ещё пуще.
- Да мы прикалываемся, ты чё?
Таша с серьёзной миной:
- Ну, здравствуй, брат Рихард!
Мы заглушили слова хохотом:
- Таш! Ну ты чё ведёшься, как девочка?
- Блин! Вот это я дура. Не просекла фишку! Ну, ладно вам прикалываться.
"Рихард", тем временем, выставил на стол ботинок с ногой внутри, бутылку водки, двухлитровку "Очаковского", сыр, сигареты, хлеб и, нехотя, произнёс:
- Ну чё ж, давайте бухать. Тащите реквизит.
- Таш! За стаканчиками и стаканами - они в розовой комнате. А я - за ножами, вилками.
Буль-буль-буль.
- За встречу!
- Ух!
- Фу!
- Закусить!
- Дай хлебушка!
- Пошла ты!
- Сама такая!
- Чёрт! Я по тебе так соскучилась!
- Я тоже. Давай обнимемся, шоль?
- Давай-давай.
- Между первой и второй - перерывчик небольшой.
- Да. Маленький совсем. Кстати, брат Рихард, добавь, пожалуйста, прибалтийского акцента в разговорную речь.
- За прибалтийский акцент!
- Дай пивка!
- На!
- Дура! Чё в морду-то суёшь?
- Ну, поехали!
- Куда?
- В алкоголический мир!
- Бр-р-р!
- А-а-ах!
- Ты чё?
- Хорошо пошла!
- Набуздыримся щаз! Ой-ой-ой!
- Таш! Пойдём побазарим.
- Пойдём!
- Ричард! Вы не против?
- Нет, нет, конечно. Не забудьте попудрить носики.
Берём две сигареты, зажигалку, поднимаемся по лестнице.
- Ну?
- Чё ну? Уступи мне этого мужчинку на ночь, а? Он мне так понравился! Как целуется! Я аж до сих пор отойти не могу. Ну, не жмоться!
- Да бери. Жалко, что ль. Всё в твоих руках!
- Он кто такой?
- Не знаю я!
- Ну, серьёзно?
- Да. Я - серьёзно, не знаю.
- Ну это… Я с ним… Ага?.. А ты как же?
- Ты чё гонишь? Я с ним не трахаюсь, я с ним прикалываюсь, поняла?
- Не совсем, но ладно… проехали… Короче, тут проблема небольшая…
- Утка?
- Да. Вообще охренела, совсем страх потеряла…
Я вспомнила эту крашеную суку, страшную, как атомная война, наглую, потливую шлюху, и по телу поползли отвратительные холодные мурашки.
- Ну чё… Надо разобраться.
- Перетерпи сегодня.
- Посмотрим.
- Степан бесится, что ты не приезжаешь. Если он что-нибудь… ну ты понимаешь. Он же без башни совсем.
- Всё ясно. Ещё что-нибудь?
- Я сегодня здесь останусь ночевать, да?
- Без проблем. Только, видишь ли… Наш брат Ричард - не шлюха, не болтун, не дурак - так что, осторожнее с ним.
- Ага. Ну, пойдём вниз?
- Пойдём.
Когда мы вернулись, полбутылки пива уже не было, а глаза "нашего брата Ричарда" блестели на нас обеих.
- Ну, девочки, натрещались?
- Сейчас допиваем и топаем в сторону станции, о'к?
- О'кей.
- Наливай.
- Щаз.
- За приключения!
- Да здравствуют они! Самые!
- Уф!
- Бе!
- Сыр мне в челюсть!
- На-ка!
- И мне!
- И тебе!
- Рича! Я тебя хочу предупредить: они тут все здоровые быки, так что лучше не связывайся, ладно?
- Да хвать, что ль. Ещё по одной?
- Ессесьвенно.
- Таш! Ты чё дрыгаешься?
- Музыка нравится.
Буль-буль-буль.
- Ништяк! Огурчик!
- Скальпель!
- Круто!
- Таш! Видишь?
- У тебя руки дрожат. Что с тобой?
- Я нервничаю.
- Я тоже, кстати.
- Девчонки, вы дуры? Я же с вами!
- Ты, между прочим, весь дистрой и вносишь.
- Ага.
- Ну и хрен. Не пойду никуда.
- Пойдёшь. Куда ты денешься.
- Давайте допьём и пойдём.
- Точно.
Я не боюсь. Я не хочу туда. Здесь Элла, здесь джаз, а там нет ничего, кроме тупых лысых гопов. Но я пойду, потому что риск - это всё, что меня греет.
- Ну, пошли?
- Послать? Иди ты!
- я, типа, хотела сказать: пойдёмте!

Я выключаю свет, закрываю дверь. "Брат Ричард" несёт две бутылки водки - в одной, одну пива - в другой руке. Таша тащит хлеб и огурцы. Темно.
Свет фонарей на станции.
Крики людей на станции.
Гром поездов на станции.
Мы подходим с левой стороны к правой стороне, к лавочкам.
- Здорово, чуваки!
Сваленный мусор человеческих тел.
Кто - Привет!
Кто-то - Здорово!
Кто-то-там - А это кто с тобой?
Я - Таша.
Кто-то - А ещё кто?
Таша с "Рихардом", в это время, подходят к лавочкам.
Таша - Чё, блин, сидите?
Р-д - Добрый вечер, - подаёт и жмёт руки "пацанам", - Ричард, можно, Рихард.
- Рома, можно Ромастик.
- Рихард.
- Андрей. Лысы.
- Рихард.
- Вован. А чё, у тебя имя такое, или погоняло?
Р-д - Это такое имя.
- А погоняло есть,
Р-д - Но я не думаю, что оно - надо.
- А ты откудова?
Р-д - Я из Рига. Латвия, знаете?
- Ну да.
Р-д - Рига - столица Латвия.
- Да ну!
Р-д - Пацаны, вы пить будете?
- А то!
- Наливай!
Жадные твари. Передерутся из-за стакана. "Ричард" у нас такой самостоятельный, пойду-ка я в сквер, с той стороны кустов, где меня не видно.
"Кошкой крадучись".
Голос Таши:
Таша - Девки! Там такой парень! Ё-моё! Я фигею!
- Откуда?
- Кто?
Таша - Наш двоюродный брат Рихард, из Латвии приехал. Там, кстати, водку наливает.
- Пошли позырим!
- Точняк!
- Пошли!
- Ну, Свет, вставай, что ль!
- Я не хочу.
- Да пойдём!
Толпа ночных бабочек в калошах попёрлась к другой лавке.
Давай-давай. Иди-иди! Хотите его так, чтобы матка визжала. А я посмотрю. Особенно на тебя, Утка.
Голоса - Здравствуйте, как Вас зовут?
- Ричард.
- Ой! А чё это так?
- я - латыш.
- Это как?
- вы вот русские, а я немного иначе, но не негр, понятно? Пить будете, девчонки?
- Конечно.
Шум, смех, шёпот:
- Ой, что-то мне холодно!
Р-д - Может, вас нагреть?
Таша - Согреть, типа?
Р-д - Да, именно.
Таша - Не грей её. Она плохая.
- Сама ты плохая. Я - хорошая.
Скучно. Очень скучно.
Подбегает Таша:
Таша - Утка подвисла! И остальные - тоже!
Я - Ништяк!
Таша - Там Диман пришёл.
Я - Меня здесь нет.
Таша - Он уже знает, что ты здесь. Пойдём!
Мы подходим к стаду. "Ричард" вовсю развлекается.
Р-д - Я решил в этот год наведать сестёр, тётю, дядю и приехать.
- Как интересно!
Я - Да, как удивительно!
Бошки поворачиваются в мою сторону.
Я - Ой, и уточка здесь! Как у тебя идёт торговля арбузами?
Утка - Всё хорошо пока!
Я - Да, это так хорошо, когда всё хорошо. Ты завтра, надеюсь будешь здесь?
Утка - Да, а чё?
Я - Ничего особенного. Просто хочу побольше понаблюдать тебя здесь.
Р-д - Сестрёнка, иди, я тебя обниму.
Я - Нет, спасибо, братишка, я здесь пешком постою.
Широкоплечий, красивый парень выдвигается из толпы.
Д - Пойдём.
Я - Куда?
Д - Поговорим.
Я - Хорошо.
Д - Ты где была?
Я - Дома.
Д - Чё не приезжала?
Я - А чё тут делать-то?
Д - Ты меня больше не любишь?
Я - И меньше тоже.
Д - Пойдём ко мне.
Я - Нет.
Д - А когда "да"?
Я - Никогда.
Д- Что-нибудь случилось?
Я - Нет.
Д - А что?
Я - Ничего. Ладно, хватит. Иди, выпей.
Д - А ты?
Я - И я. Рихард, наливай!
Р-д - Конечно, сестрёнка!
Все к нему лезут, липнут, напрашиваются, отдаются, чтобы он взял их себе. Через некоторое время, Утка уже у него на коленях, пацаны расспрашивают о Латвии, "Ричард" отмазывается, девчонки облизываются.
Р-д - Извините, девушка, мне тут неподалёку надо.
Утка слезает с колен.
Р-д - Но я вернусь, и мы поговорим.
"Брат" берёт меня за руку и шепчет уже без акцента:
Р-д - Убери от меня эту блядь!
Я - Я тебе не уборщица. Сам разбирайся.
Р-д - Ну ладно, ладно.
Мы возвращаемся.
Р-д - Таша! Солнышко! Иди ко мне, я хочу поговорить с тобой.
Теперь Таша сидит у него на коленях. Таша ничего не делает просто так. Если она садится на колени мужчине, значит, на эту ночь он уже принадлежит ей.
Я раздражаюсь… больше от того, что не знаю, отчего.
Я ухожу в лес. Глубокая темень. Я пробегаю шесть километров, возвращаюсь к пруду. Глубоко вздыхаю:

"Ми"ниатюра
Я, мужчина в солдатской форме, в армии, на учениях. Дождь, грязь, нас привозят на два часа в сутки, чтобы пожрать. Каждый день - ползанья по грязи, выстрелы в темноту. Это продолжается уже больше недели. В бараке я не успеваю ни поспать, ибо там просто не дают, ни обсохнуть, ибо запасной формы для солдата просто не существует. Я только прилёг, отрубился, как меня уже будят: "Иди - пожри!". Я чувствую, что крыша моя прохудилась: шум машин, крики "шакалов", лай собак. Я вхожу в столовую, в меня бросается запах горелой каши, тучи мух. В столовой почти никого нет. Я беру миску, сажусь на скамью.
Напротив меня сидит татарин. Его лицо обожжено, он весь в грязи, руки с отросшими нечищеными ногтями, двух пальцев - нет. Культяпкой он цепляет жирную протухшую рыбу, над ней глумится рой мух. Жужжание. Отвратительный запах. На стол падает вша.
Не помня себя, я хватаю миску с кашей, швыряю её в стену, поднимаю скамью, бросаю на пол - она разбивается. На шум выбегают "шакалы" и начинается мочиловка. С ноги - сваливаю одного, второго… Третий, четвёртый… В дверь влетает ещё десяток. Валят меня с ног - в кучу тел - и пинают, пинают, до полного изнеможения. Куда-то тащат, по дороге разбивают челюсть. Я очнулся в бараке.
"Что случилось?" - спрашиваю у сослуживца.
…
В больнице одного солдата, комиссованного ещё год назад, порешили без лишних шумов. Сердце билось, а с мозгом - неведомая врачам проблема.
Белые халаты пришли с обычной дрелью, просверлили дырку в черепе - солдат сразу же чикнулся. Хотели проверить работу мозга. Это не убийство. Это видела вся палата. Если бы это произошло тет-а-тет, то это уже считалось бы убийством.
***
Ну откуда это во мне?!
- Не знаю. Но это мне нравится.

Я спасаюсь бегством. Не хочу заиметь дыру в черепе.

Му"ми"я
Когда я возвращаюсь на станцию, уже светлеет. Станция пустынна. Вешаюсь на турник и начинаю подтягиваться. Зверею с каждым биением сердца, с каждым вздохом "дыхалки", "неуклонно стервенею", отжимаюсь, растягиваю мышцы ног на шпагате, делаю несколько ударов… Моя агрессия - моя сила.
Теперь домой. Открываю дверь. Тихо. Ни стонов, ни вздохов… Четыре часа двадцать минут следующего дня. Я поднимаюсь в серую комнату и курю одну за одной.

Сильным, суровым ветром метровым
Я приближалась к нежному своду.
И, приближаясь, резко бросалась
В слишком холодную, серую воду.
Целый поток возмущала вторженьем,
Мирное зеркало дна - отраженьем.
Сонные воды проснулись от веяний
Выдохов, вздохов и вдохновений.
Я затерялась в глубинах, средь рыбы:
Кто-то окликнул меня: был бы ты бы.
Я обманулась в надежде искрящей:
Сегодня - не там, а здесь, где я чаще
Бываю; солнце, луга и поляны,
Пьяные ветры, люди - миряне
В одеждах гуляют по