Юрий Цаплин
ОРКЕСТР. РЕШЕТКА
Во-первых, я когда-то
почитывал "Элементарную теорию". И вчера
листал ее весь вечер, готовился - а вот теперь
пришел поговорить с профессионалом.
Вадику смешно, он занимался музыкой лет
пятнадцать. Ему все равно смешно, хоть я и
объясняю, что требуется частность: научиться
слегка дирижировать. У меня есть свободных два
часа, - ну и вечером можно потренироваться перед
зеркалом.
Вадику смешно, он показывает мне размеры. Моя
понятливость удивляет Вадика, он заходит в какие-то
дебри, одиннадцать, что ли, двенадцатых: "Рим-ский-Кор-са-ков
сов-сем с у-ма со-шел". Но мне не до тонкостей.
Проявляя осведомленность, я говорю о додекафонии,
но путаюсь в количестве нот. Вадик вежливо
поправляет, зато ржет Ветал, пришедший со мной за
компанию. Тромбонист. Абсолютный пень, а не
пользуется случаем; учиться не хочет. Мы
прощаемся с Вадиком. А палочка? Вадик советует:
"Возьми какую-нибудь спицу". Ветал ржет: "Возьмешь
указку! Шпагу!"
Между прочим, за себя я спокоен. К сожалению, это
еще далеко не все.
* * *
Например, можно отметить выпадание первого снега
- прогулкой, или чаем, или в вульгарном понимании,
или в научном. А вот выпадание последнего снега
отметить сложней, - потому что это будет праздник
предположительно. А трудно себе представить
праздник предположительно. Тогда уж праздник без
повода куда как легче представим.
Юбилеи бывают как у людей, так и у организаций (в
последнем случае, тем не менее, все должно быть
как у людей). Годовщиной называется момент
прошествия целого количества лет со дня события.
Юбилеем называется процесс празднования
характеризующейся круглым количеством лет
годовщины дня рождения в широком смысле. Прочие
дни рождения именуются днями рождения (ангела)
соответственно.
На человеческих юбилеях, как правило, не бывает
оркестра, - "чем бы это ни было, этого никогда не
будет вдоволь", как говорит твоя мама-парашютистка,
да и в голову никому не тому не приходит, здесь (а
оркестры все-таки случаются) играет роль
общественное рядоположение, а не столько деньги,
которые с последним несомненно связаны. На
юбилеях учреждений оркестр - обычное дело. Мама
любит духовой оркестр, вообще. А папе-барду
оркестр не положен, и все равно он сегодня
именинник и ушел на работу с большим тортом. В
нашей школе юбилей.
А вот теперь главное - постепенность. В
нескольких предложениях я выстрою цепочку
разносторонних доказательств. Некоторое
количество рассуждений и утверждений подведет
вас к тому, что будет сообщено в конце этого
раздела. Тем не менее, вряд ли обоснование
отменит очевидную неправдоподобность факта, к
которому я подбираюсь. Тем более, что
неправдоподобность эта не нуждается в
логическом отрицании, ибо сопровождает меня
абсолютное, как во сне, ощущение естественности
происходящего и понимание, что так надо.
Во-первых, самодеятельные оркестры. Среди
оркестров встреча-ются самодеятельные. Как
известно, недостаток профессионализма должен с
головой искупаться избытком энтузиазма, - к
маминому сожалению, это относится не ко всем
закрытым товариществам звукоизвлекателей, и
абсолютно не относится к следующей разно-видности
- оркестрам самодеятельным принудительным,
таковое определение которых дает представление
последовательно об уровне мастерства и
загробной задушевности исполнения.
Еще - очень просто - оркестры, как и, например,
правительства (и это сравнение легко развернуть,
- оболгав, как водится, сравниваемые сущности), -
оркестры вполне могут быть создаваемы быстро и,
по подобию человеческому, из подручного
материала.
На днях у Макса был день рождения, так он намекнул,
что торт надо бы принести с собой. Прошу понять
меня верно: в этом нет ничего дурного. Напомню,
что речь у нас идет о юбилеях и музыке. Торт
принесли.
Наконец, школьные празднества никем не
финансируются.
Таким образом, по здравому размышлению дирекции,
наш класс будет оркестром.
* * *
"Пошли, наверное, ко мне", - говорит Шурик.
Мы заходим в его квартиру, где в одной из комнат
еще стоит поезд, на котором Шурик приехал. Ветал
скрывается от погони, надев блатной малахай. В
комнате знакомого два пятнистых комбинезона, и,
пройдя желтый коридор, необходимо открыть не
только наружную дверь, но и дверь туалета, чтобы
пролезть на лестничную площадку, хотя эту
возможность я лишь изучил, но не реализовал, -
пробежав по многоступенчатой квартире в
противоположную сторону, вы могли бы спрыгнуть
прямо во двор, - если бы не пришло море, а оно
пришло - я побоялся нырнуть в незнакомом месте и
неудобно слез. Нырнул бы - проснулся, а так
пришлось вести беседы со знакомыми девушками
знакомого, потом ужасаться, что уже четыре часа,
плыть на надувном матрасе на пляж, сочинять
историю про взвод солдат, Каролину и телеграф.
Каролина бежала вдоль телеграфной линии, солдаты
(вроде хора) были снабжены ремарками и,
иронизируя, показывали направление. Формат
книжки - уменьшенный. Неожиданно солдаты сделали
такое, что я с быстротой передаваемого по
проводам предлога покинул иной мир: ПОЗДРАВЛЯЕМ
ДНЕМ РОЖДЕНИЯ ДОРОГОЙ РОДНОЙ ШКОЛЫ ЖЕЛАЕМ
УСПЕХОВ НЕЛЕГКОМ ДЕЛЕ ДИРИЖИРОВАНИЯ
ДРЕБЕЗЖАЩИМИ ДУХОВЫМИ ДОЕХАЛИ ХОРОШО = ЕГОРОВЫ -
не правда ли чудесное утро и пора на базар.
На базаре меня интересуют не (не интересуют)
кожаные куртки, цветы и радиодетали - поэтому
пробираемся на задворки; минуя счастливых
щенячьих родителей - к пьяницам-букинистам,
старушкам-барахольщицам, к китайцу - к ягоде гоа,
для покупки которой требуется знание нескольких
языков, - но это уже одна из сторон моей тайной
жизни, о которых я предпочел бы писать не ранее,
чем на глубокой пенсии.
Итак, еду с базара.
В метро, где, как невеста, поезда напоминают
аквариумы, я приплюснут к стеклу и разве что не
пускаю пузыри. Но за три станции до выхода все это
кончается, я разворачиваюсь лицом в вагон.
Решетка.
(Не могу успокоиться! Когда-нибудь я похвастаюсь
подробно и художественно, а сейчас только скажу,
в чем причина моего успеха: я знаю места!)
Так вот, решетка. Повернувшись, я заметил решетку
(теперь я думаю, что рано или поздно это случается
со всеми). Решетка повернулась вместе со мной -
где она была раньше?! - и теперь это первое, что я
буду видеть, открыв глаза - потому что я знаю о ней.
Попытавшись нащупать ее рукой, я рассмешил двух
девушек (видимо, уже посвященных) и разом
избавился от комплекса причастности к чуду. То же
самое касается размышлений о неведомом - а они
только кажутся безобидными!
Да, вы, наверное, наблюдали, как, разглядывая что-то,
люди поворачивают голову чуть вбок? Чтобы
решетка не мешала.
О, рыцари, фехтовальщики и хоккейные вратари! Вы
просто клоуны.
Человек, снимающий решетку - нечто мифическое,
вроде ангела.
Что касается размышлений, - я заявляю свой
решительный протест! Не стану думать о всяких там
метафизических тюрьмах, не буду совать в батон
мамины пилочки для ногтей. Решетка - она
обыденная, как вилка, только наоборот. Да, вилка
наоборот? Ну, короче, вещь элементарно неприятная,
но в смысле совсем не страшном, бытовом и
практическом. А вилка? Что же, и вилка может быть
неприятной, - ура! а значит и решетка бывает
полезной! И пока я привыкаю к ней, как когда-то к
необходимости мигать несколько раз в минуту;
пока я привыкну, - я придумаю ей применение.
К Веталу я пришел совершенно оптимистом и, против
обыкновения, ввязался в очередной этап гонок за
смыслом жизни. Причем я, как обычно, выступал в
одиночку, а Ветал, как всегда, оседлал своего
трехголового Бога, утверждая, что, наоборот, это
Бог управляет им. Уж лучше бы он заарканил
Высшего Разума, честное слово, а то Бог выводит
меня из себя. Хотя Высший Разум тоже не сахар.
А вообще (так сказать, если серьезно), удивляет,
как легко Ветал расправился с полагающимися ему
сомнениями и раздумиями.
Впрочем, говорит одна голова, если Ветал
перекладывает ответственность, то ты просто
трусишь и оставляешь этот момент на потом.
Неприятный момент, да? "Наоборот - облегчение",
- кричит Ветал и машет мечом, будто это он, а не я,
воюет с драконом.
"Богоборчество отвратительно", - говорит
другой Ветал, - "Богово логово, благое Бологое",
- язвит Ветал Афанасьевич, а настоящий
христианский Виталик не стал со мной спорить -
меня, как им говорится, обуяла гордыня и не без
дьявола. Я бы сказал "без", только он
посчитает это еще одним доказательством.
Но настоящий Ветал совсем не настоящий
христианский и поэтому кое-что говорит.
Когда я первый раз сказал о том, что меня удивляет,
я сказал не о том. А действительно удивителен
факт следующий: существование без Бога Ветал
считает страшным и беспросветным, - и темнота его
пугает. "Бесцельно, для чего? Тупое
воспроизводство; одни инстинкты; амебы; я не вижу
смысла, ты - это, это и это - и все, умираешь? И все?
Тогда зачем все это?"
Ветал, мужчина, темнота должна интересовать тебя,
а не пугать. Неужели тебе не интересно? Не очень-то
тебя волновал вопрос, если ты так быстро выбрал (а
не придумал! - говорит зверь Гордын) ответ.
Впрочем, тот, к кому я таким образом обратился,
тоже далеко не Ветал. Веталу хотелось бы знать:
все, что он будет делать, так и задумано Богом.
Веталу я говорю вот что:
- Хорошо, я бесцелен и беспросветен. А у тебя есть
Бог. И на все воля Божья. И в тебе есть Божья искра
зажигания. И вот мы ездим по Богом предписанным
маршрутам; зачем - нам не ведомо, но у Бога, как и у
всякого руководителя, есть свой божественный
замысел. И что?
Оловянный ты мой Ветал, - говорю я. - Что за радость,
что за "Зарница" такая? Что за игра в
интеллектуальных солдатиков, робот ты
трансформер! Никак я не пойму, что за счастье
выполнять команды и не иметь свободы чего-нибудь
испортить. Что это за храбрость, когда иначе
нельзя и дезертировать некуда?
Самым страшным днем в моей жизни будет тот, когда
я увижу какое-нибудь чудо, и мне придется
поверить: да, так и есть, ничего не поделаешь - там
игрок, здесь фигуры. (Из коих слону-офицеру
простительны древнеуклюжие сравнения.)
- Я солдат, а ты животное, - обиженно говорит Ветал
и едет на кухню.
Такое поведение меня удивляет. Обычно, не успею и
двух слов связать, как Ветал уже согласно мычит и
смотрит понимающе; не потому что он какой-то, а
потому что я такой. Искусство убеждать людей
составляет для меня предмет определенной
гордости.
Однажды в трамвае я стал разглагольствовать о
преимуществах одного из кондитерских магазинов -
вначале Ветал хмыкнул, но через минуту со словами:
"Там таки-и-е торты!" разбил себе голову об
стекло.
Одну девушку я убедил в том, что ее недостоин,
хотя думал обратное.
Мы с Веталом стояли на крыше, когда я сказал, что
прыгнуть вниз ему вполне под силу - и вот он ловко
вьезжает в комнату, несмотря на то, что в одной
руке у него чайник, а в другой - пирожные и все
остальное, чайник гудит, а коляскины колеса
стучат на пороге. Увы, все это в прошлом - как
видишь, говорю я себе, Ветал ушел на кухню
непобежденным, и не убежденным, и вполне
самостоятельно. Да, решетка... Не просто так она
поставлена. Кое-что и не пролазит, а? Решетка, черт
ее побери.
Входит Ветал со слезами счастья на глазах - мама
задействовала его в нарезке праздничного лука, у
папы тоже юбилей. Ах да, юбилей, вспоминаем мы с
Веталом и пакуем тромбон - молодец Ветал,
потренировался-таки!
И мы идем в школу.
* * *
В принципе, на этом можно было и закончить, но мы
приходим, и приходят все, и с инструментами
рассаживаются, и, в основном, веселятся. Да, думаю
я, а играть-то они и не умеют. Особенно по нотам.
Кем (это я паникую), кем здесь дирижировать,
Веталом в белой рубашке??
- Сними рубашку, - говорю я Веталу, как в
американском фильме. - Будет жарко. (Фильм
музыкальный.)
И рабочие уже стучат в микрофон.
- Ну, - говорю я, прыгая в очень незнакомом месте, -
...расступись, решеточка. Внимание. Значит, так:
когда я махну сюда - тужитесь вы, слева; - а сюда -
дудят остальные. Во-вторых, Масич, бей в барабан.
Дошло, подумал я, оглядев прояснившиеся лица, и
махнул сюда, а потом - сюда.
Звучало божественно.
1993
 |
|