Во вторую часть

*
Я рыдал и стонал,
свои руки ломал
у порога.
Звезд свирепый оскал...
Кто бы мне отыскал
хоть пол-Бога...
 
Только скрипы дверей,
только черных ветвей
шипенье.
Только ветер сильней,
только пасти аллей –
не найти утешенья.
 
Только тусклые дни,
только ночью огни,
злые лица.
Только дикие сны...
Как от черной вины
откупиться?
 
Верить не во что,
краем пропасти
вьет дорога...
Если может кто –
ну, пожалуйста,
хоть пол-Бога...

6.10.82

*
Чем отплатил ты за свое рожденье?
Что дал ты миру? Что ты изменил?
Всю жизнь прождал прихода вдохновенья,
но вдохновенный миг не приходил.
 
Возлюбленной чужие пел романсы
у созданных другими балюстрад,
читал написанные не тобою стансы,
с благоговеньем терся у эстрад.
 
А позже стал, как водится, женатым,
себе подобных наплодил детей,
которые явились результатом
тобою неосмысленных страстей.
 
Не ставил под сомнения законы
и признанной морали верен был
и не бросался на людские стоны,
ни одного подонка не убил.
 
На ход событий вовсе не влияя,
легко идешь по миру стороной,
не возмущая и не удивляя,
не завещая мысли ни одной.

1982

*
Ржавеют латы. Смешаны с землей
и преданы забвению доспехи,
и обволакивают мягкой пеленой
успехи, положение, утехи.
 
Ржавеют латы. Доблести стары.
“О, что вы – руки целовать – да ей ли?” –
и из соломинки взлетают пузыри,
играя брызгами в пикантнейшем коктейле.
 
Ржавеют латы. За окошком – крик.
“Да посиди – вот смех! – герой, куда ты? –
Все без тебя уладится, старик”.
Ржавеют латы.

1982

*
Не строй иллюзий, я не тот,
хоть, может, быть таким хотел.
Тогда ведь не было забот,
печали, страхов, правил, дел...
 
Такое может быть раз в год...
В тот вечер каждый всех любил,
в тот вечер мил был даже скот,
и потому лишь я был мил.

14.01.83

 
МЕРТВЫЙ ДОМ
 
Хоть всю ночь стучи в окна,
хоть весь день ломись в дверь –
ни запоры, ни рамы не звякнут.
Не увидишь сквозь стекла
ничего – теперь
дом спокоен и глух, дом замкнут.
 
И от стен его – холод,
и внутри – пустота,
и все чувства твои – враги...
По ее телу голод
не пройдет никогда,
и все кажется – в доме шаги.

24.06.83

ВЛАСТЬ ВРЕМЕНИ
 
И столь же сильно я тебя возненавидел,
сколь сильно полюбил, и было странно
жить в этом постоянном дуализме.
 
Я был любим, и этого сознанье
меня терзало, угнетало жутко,
твердя рассудку: “Это нереально”.
 
Но тем не менее, все это было явью,
я жил тобой и, выходя из дома,
лупил глаза, в упор не понимая,
кто эти встречные случайные созданья.
 
Но, большей частью пребывая в нашей
обители, терял понятье “время”,
и дни текли без имени и счета.
 
А осень лезла из щелей по стенам,
вдыхала в комнату пьянящий желтый запах,
и Бах ей вторил фугой в соль-миноре.
 
И я имел дарованное право
касаться твоих губ, волос и кожи,
в зрачки твои бездонно углубляться
и часто путал тела принадлежность.
 
Все это было бы наверняка чудесно,
но в каждой твоей вещи жил соперник,
ведь все же иногда твое вниманье
к ним обращалось, хоть и ненадолго.
 
Я был готов переломать те вещи,
весь мир испепелить до основанья,
чтоб ты была моею безраздельно.
 
Но это были мысли лишь – давно уж
собою я не мог распоряжаться,
поскольку ты во мне обосновалась.
 
Смятенье разрасталось беспредельно,
хотел убить тебя и себя следом,
чтоб счастье никогда не прекращалось.
 
Но опускались руки...

циферблаты

уже готовили избитые стандарты.

1983, 28.02.86

 
РЕМИНИСЦЕНЦИЯ

Завтрак подан. Когда-то уже,
вот таким же рассеянным утром,
я ноздрями жадно вбирал
аромат в себя точно такой же.
На столе был букетик из льна
в тонкой вазе на скатерти белой.
У окна я, как будто, сидел
на скрипучей сосновой скамейке.
И, по-моему, рядом со мной
(На стене был портрет неудачный,
во дворе шастал рыжий петух...
и еще, вроде, розовый фартук...)
Да, была со мной девушка рядом.
У нее – голубые глаза... или карие...
точно не знаю.
Помню родинку справа от губ.
Имя – Лана, а может быть, Лена...
и прозрачная тихая грусть
отчего-то витала над нами...
Сколько ж было мне отроду лет?
Девятнадцать? Семнадцать? За двадцать?..
А на скрипнувшем белом столе
стоит завтрак, давно уж остывший.

1983

*
И, чернотой проглоченная, зелень
шептала о суетности исканий.
Последние захлопывались двери,
из щелей ткнув в нелепость притязаний.
 
Сбиралось одиночество в прогалах
лиловых необъятных монолитов.
Минуты мимо медленно шагали,
наслаиваясь на куски гранита.
 
Ворочались тела в нехватке веры,
мрак распирало множеством потенций
и колыхался сонм фрикционеров,
устав от изречения сентенций.
 
Наружу звезды мелко высыпали,
блестя крупою ледяного пота;
за ними же настойчиво скрывалась,
знобящая пространство, тень кого-то...

17.05.84

*
Кому дозволено напротив
моих окон всю ночь не спать?
Кто, мне подобно, сон забросив,
жжет свет бессмысленный опять?..
..............................
К стеклу подходит – не по нраву,
видать, назойливость моя...
И смотрит – полон взгляд отравы...
Но, Боже правый... Это – я...

26.09.84

*
И в этом полумраке, и в этой вот тиши
висят воспоминания, как лоскуты души.
И в этой жуткой комнате, где даже воздух свят,
все вещи стали звеньями в одной цепи утрат.
 
Не то, однако, странно... Посмеешь, осмеешь –
во внутреннем кармане мне греет сердце нож.
И, может быть, поэтому он тоже станет свят,
что завершит собою однажды цепь утрат.

5.01.85

 
ПРОХОЖИЙ

Прохожий, стой! – там кто-то ходит,
туда не проникает свет.
Постой со мной – там слух подводит
и сводит весь покой на нет.
 
Там кто-то зло скрипит зубами,
там дрожью всякий куст объят,
там горло давится словами
и каждый шаг бедой чреват.
 
Там запах острого металла,
там тело цепенеет вмиг,
там шансов на спасенье мало,
оттуда не прорвется крик...
 
Прохожий, кто ты? Кто ты?! Что ты
так смотришь?! – уходи скорей...
Зачем ты весь в крупинках пота
и бритву сжал в руке своей?

23.01.85

*
Небо падает ниц.
Звезды плачут, как дети.
Корчит тело страниц
стыд огня на рассвете.
 
Полдень жаром пахнет.
Вечер вздохом промчится.
Кофе ночь принесет.
Листопадом страницы
 
закружат по углам,
опадут на пол, скучась.
Очевидно, и вам
предстоит та же участь...
 
И вот так сотни лет
будут виться кругами.
Чертит каждый рассвет
синеву под глазами.

5.02.85

 
ИСТОЧНИК НЕУДАЧ

Но бьют часы, со злом напоминая,
что шансов меньше остается у тебя.
Бежишь вперед, себя превозмогая
и функции от времени кляня.
 
Идешь, с трудом передвигая ноги,
ползешь и чувствуешь соленый вкус слезы.
Рукой подать – еще совсем немного,
еще чуть-чуть...
Но снова бьют часы.

22.02.85

*
А ты, наверное, права,
что все мои права –
чтоб, прежде чем сказать, сперва
подумать до утра.
 
Все ночи до рассвета
лишь думать и курить.
До искончанья света
ни с кем не говорить.

4.04.85

*
Мне зеркала покоя не дают –
я вижу в них, как убегает время
и оставляет за собой следы.

19.04.85

*
Я на лошадке карусели
своей судьбы
сижу,
а жизнь вокруг
мелькает серпантином...
 
Я иногда схватить ее пытаюсь, –
тщетно...
Лишь бесполезный мну кусок
цветной бумаги.

6.12.85

*
Время песком сквозь пальцы течет,
цифры стираются на циферблате.
Страшен бумаг о содеянном счет –
оставшихся дней расплатиться не хватит.
 
Кожа любимых сбирается в складки,
чтоб утолить вожделенье червей.
Так ли и им вы покажетесь сладки,
как нам на гребнях минувших ночей?
 
Мало того, что кукушки глумливо
в лесах возвещают количество лет,
они и в гостиных нетерпеливо
гонят тебя, вылезая на свет.
 
Но, несомненно, не все люди смертны –
иначе откуда бы эта боязнь?
Бессмертия нам берегут на десерты,
чтоб не нарушить причинности связь.
 
Мы утешаемся этим абсурдом,
заготовляем различное “впрок”.
Нам, рассудительным, зрелым и мудрым,
важно скрывать каждый мелкий порок.
 
Но, как ни странно, все властвует случай:
кто-то решит, что прожито сполна –
в маразматический ворох созвучий
наши слогами падут имена.

12.02.86

 
ВНИМАНИЕ

Из дома выходишь
и флюгеры лиц морщинистых
к тебе поворачиваются
безмолвно, с чуть слышимым скрипом.
И до поворота
за угол соседнего зданья
чувствуешь, как ворошат
волосы на затылке.
Это вселяет надежду,
так как, в конечном итоге,
доказывает, что, как и прежде,
кому-то хоть ты интересен.
Бывает, однако, желанье
сделаться невидимкой
и, избегая знакомых,
ты возвращаешься ночью.
Эта наивная хитрость
успеха почти не имеет:
движения занавесок
шепчут о том, что опознан.
Вопрос не дает мне покоя:
спят ли вообще эти люди?

2.04.86

 

В НОЧИ
 
– это ветер в ставни стучит, –
кто ж еще придет в этот час...
Каждый из врагов твоих спит
и давно позабыл про нас.
 
Ляг. От вешалки отойди –
ведь и стук не слышен теперь...
(Да никто и не может прийти...)
Стой! Куда ты? Не смей за дверь!!

22.04.86

*
Лохмотьями полотен
свисают с жизни дни.
В царапинах и поте
часы твои.
 
Дороги, слюнки тропок –
играй в эту игру,
босой печатай цокот
по битому стеклу.
 
Что в праздной канители?
Себя терзай:
жизнь – цепь преодолений,
в постжизни – рай.

24.04.86

*
Нас изменяет год за годом,
неизменно только имя.
Семьи, должности, невзгоды –
мы становимся чужими.
 
Это грустно, это больно –
тихо тлеет связи нить...
«Вот так встреча!» – да и только.
Не о чем поговорить.

4.05.86

*
Можно искать пути,
можно отдаться судьбе,
можно себя извести
заботами о себе.

14.05.86

*
Мольбою выклянчил долгой
ничтожный сегмент циферблата,
чтоб на едином дыханьи
поведать чужие стихи.
Это было ошибкой.
Воздух становится ватой...
Ни шторма, ни вялых плесканий –
спокойны глаза твои.
 
Возможно, права ты в чем-то:
ни славы, ни денег, ни места...
У прочих – машины и дачи,
а здесь – книги лишь, да слова,
да непонятное кредо,
мозг из чудного теста;
надежды смешны на удачу –
шумок за спиной, молва...
 
В ванной журчит вода –
ты снова смываешь слезы.

25.05.86

*
Сети, ловушки, капканы искусств...
Жертвенник ломится от подношений.
Ценители с ложью точеных чувств –
какое, позвольте, вы отношенье...
 
Косятся, толкутся, галдят у стекла...
Я – за стеклом. На меня смотрит палец.
Мне надоела эта игра.
Пустите! – Я не поэт, а скиталец.
 
Я не паук и не ювелир –
я ж (не один) леплю суррогаты,
пытаясь проникнуть во внутренний мир –
проекции, копии, дубликаты
 
и прочее... Творчество – самообман,
подмена причины своей изоляции.
Я не виноват. Я попался в стакан.
Все остальное – инсинуации.
 
Творчество – это совсем не всерьез,
это погоня за женщиной-призраком,
куколки, горы пластмассовых роз,
«сю-сю», «ту-ту», прочие признаки...
 
Творчество – это плевок в небеса,
ниспадающий на плюющего,
попытка поднять себя за волоса
в незнании способа лучшего.
 
– Да вы же...

Спокойней, читатель, пей сок –

томатный, картофельный или желудочный...
Очкарик, мне скучно,

о, знать бы ты мог...

Так скучно, как мамонту в крохотной булочной.
 
Босыми ногами я стекла давлю.
Мой след ты наивно считаешь асфальтом
и слух твой ночами ласкает «люблю!»,
произносимое томным контральто.
 
Над скрипом кроватей есть скрип половиц –
там бьются, пульсируют, в муках рождаются
по буквам отдельным слова тех страниц,
над коими элементарно рыдается.

9.06.86

*
Мир так невероятно тесен,
что страшно подлость совершить.
Мир удручающе так тесен,
что ничего нельзя забыть.
 
Любой твой шаг известен всюду,
любая фраза тянет нить.
Ты – на ладони. Это чудо,
что все же сил хватает жить.
 
Ты весь – как строчка на плакате,
как мышь на белой простыне.
Глаза – везде, глаза некстати...
Дерзай! Ты – муха на стекле.
 
Со всех сторон молвой повязан,
пытаешься овцою быть...
Не проведешь! — твой путь заказан,
тебя опережает нить.
 
И, опасаясь кривотолков,
кривишь душой, косишься вбок...
И понимаешь: все без толку,
ты – уж не ты – молвы клубок.

20.08.86

*
Тени слились в необъятную тень –
снова ночь, снова прочь от тебя.
Этот день был невнятен, как всякий день –
для подкорки, без прочих для...
 
Стрелки снова толкают на зыбкую грань
одиночества и торжества.
Рань себя беспощадно по самую рань,
в уязвимые бей места.
 
Сердца колокол что есть силы качай,
утопи в чае призрак сна –
ничего просто так, ничего невзначай,
вдохновенна лишь ночь из ста.
 
День придет и омоет волной пустячков
бугорки твоего естества,
к ней тебя подтолкнет, стянет сотней оков
до той ночи, одной из ста.

7.09.86

*
Разреши мне быть твоим гидом –
я тебя научу видеть.
Я тебя научу слышать.
Я тебя научу читать.
Я введу тебя в чудное царство,
ты поймешь то, что мне недоступно –
я тебя не буду учить
технике созиданья.

2.01.87

*
Я дарил тебе песни, не зная о том,
что у нас с тобой нету слуха.

2.01.87

*
– Это – песок?
– Нет. Это – вода.
– Это – зубы?
– Нет. Это – губы.
– Это – Запад?
– Восток.
– Это – буква?
– Нет. Слог.
– Это – тубы?
– Нет. Это трубы.
 
Так и было всегда,
просто знать я не мог...
 
– Это – вода?
– Песок.

7.01.87

*
– Имя свое назови, если имеешь ты имя,
если ты вовсе не плод сумеречного сознанья;
место свое укажи в цепи классификаций,
словом меня свяжи, как тайной о детоубийстве.
 
Выложи душу свою, если имеешь ты душу,
адрес мне свой назови, если живешь в этом мире;
глаза от меня отведи, если ты что-нибудь видишь,
руку мне в руку вложи...
ты – просто мое отраженье?
 
– Тебе самому решать, что я собой представляю,
имя любое присвой, какое найдешь подходящим.

16.01.87

 
ВЧЕРА

Твой голос снова сбивает меня,
я что-то должен сказать в ответ,
но не могу себя вырвать никак
из этого завтрашнего “вчера”.
 
Все движения губ имеют значенье
и, кажется, я их умел толковать...
Интересно бы узнать твое мненье,
но не знаю, как об этом спросить.
 
И это странно, надо что-то делать,
иначе вовек не успею я...
Губы твои повторяют движенья.
Завтра буду в после-
завтрашнем “вчера”.

16.01.87

*
Я бы дал тебе имя, если б имя
имело какой-нибудь смысл.
Я бы дал тебе речь, если б было
с кем и о чем говорить.
Я бы дал тебе зренье, когда бы было
на что и зачем глядеть.
Я бы дал тебе руки и ноги,
да и половой орган в придачу,
но все это лишь отдалит тебя
от постижения смысла.

8.02.87

*
В каждой семье живет по кафкианскому насекомому,
но лишь те, что копаются в мусоре,
иногда узнают об этом,
да и то не вполне и поздно.

24.02.87

 

ГАРМОНИЯ

С невыдающейся грудью,
но нормальною головой
скачкообразно движется женщина –
последнее твое увлечение.
Искрящиеся глаза оставляют в тени ее ноги,
которые чуть повыше вливаются в многогранник.
 
Твоя вера в возможность гармонии
в итоге ее убивает.

.........................

С маленьким шариком сверху,
немыслимой грудью пониже,
призывно качая бедрами,
плавно ступает женщина –
последнее твое увлечение.
Из-за линий изящных ног теряется интерес к шее
и к тому, что повыше шеи (там, впрочем, лишь мелкие зубы).
 
Убежденность в профанации гармонии
убивает в итоге тебя,
а затем и себя самою...
 
И вот тут наступает гармония.

24.02.87

*
К сожалению, я не умею играть на гармони
и писать пристойные вещи,
не танцую брейк-данс
и не умею держаться в костюме,
равно как и красиво плевать,
равно как иметь толстую шею.
И поэтому, обыкновенно,
ни хрена у меня не выходит.
Только лишь это вот «ни хрена»,
получается, я и умею.

24.02.87

*
Герасим ласкает свою Муму
и мылит ей шею хозяйственным мылом.
И это понятно любому уму.
Муму же хвостом лупит нетерпеливо
 
по лодке. И этот унылый стук
слышит в Америке маленький Драйзер...
Проделав непостижимый крюк,
вода преспокойно журчит в унитазе
и ждет новых жертв.

4.03.87

*
они придумали правила
и пытаются упорядочить
мир. пытаются классифицировать
каждый атом многообразия.
они придумали речь
и теперь приблизительно,
в общих чертах, понимают
особей своего вида.
и этим вполне довольны.
свои измышления о мироустройстве
они выдают за действительность –
самодовольные, самонадеянные,
непробиваемые невежества

9.03.87

 
УТОПИЯ

– Надо!
– Да на.
– Да ну?!
– Ну да.

10.03.87

*
Этот странный извилистый путь –
куда он меня ведет?
Часы на руке давно
отказались фиксировать время,
о камни стерлись подошвы,
но еще не попался никто
мне навстречу

и этот факт

на печальные мысли наводит...
Но ведь кто-то же протоптал
эту еле заметную тропку...
И возможно, что только он
приблизительно знает о цели.

24.03.87

*
Разминая беспечно лист
и сидя притом на досуге,
я увидел знакомый глаз,
а разгладив, тебя обнаружил.
 
Ты лежал у меня на коленке,
вид имел помято-печальный...
И я вспомнил – не рекомендуют
подтираться врачи газетой –
 
говорят, это очень вредно,
а твоим портретом – подавно...
Жаль, конечно, – мне так хотелось...
Но и так уж нет вовсе здоровья.

24.03.87

*
Вислогубая девочка,
приветливо свесив слюну,
манит меня к себе
потусторонними звуками.

30.03.87

*
Щипнуть себя побольнее –
тут, в этот час и ты...
– Смелее, смелее, смелее
приопускай мосты!

................................

Я устал крутить этот ворот
и давно изжила себя жажда,
сорван последний болт
из скреплявших меня с другими...
Синтетические муляжи
манят пальцами похотливо,
открывая беззвучно рты
с белоснежнейшими зубами.

20.05.87

*
Это просто проходят годы
мимо, словно проходят люди,
мимо, словно проходят моды...
Мимо, словно осетра на блюде,
кто-то спешно несет твою жизнь.

20.05.87

*

Небо грянуло горкой града
Диалектика	дул
Метафизика	метафор
	меты	фар
		феррум
		фуры
	хрусты	фрикций
моторизированные стражи порядка.

30.05.87

*
Доказывать, кровью харкая в лицо...
Но чем же тогда писать?

17.07.87

*
Уже разобраться нельзя...
Уносят прошедшее дни...
Куда исчезают друзья?
Откуда берутся враги?!
 
Все как-то совсем невзначай,
так и не черта не сберег...
Себя провожай и встречай
с порога и за порог.
 
С утра протирай зеркала
и плюй в них тягучей слюной:
– Ты спал? – я совсем не спала.
С тобою я.

– Я не с тобой.

 
Беспол.

Безъязык.

Нелюдим.

Беспамятен

и бесследен.

Безвесен –

из трубки дым.

Необнаружим –

в шкафе ветер.

 
И жизненный путь –

спираль,

извечно влекомая к центру.

29.07.87

 
ПОБЕГ

Встань до рассвета,
накинь что-нибудь,
мы вместе выйдем из дома
затемно. Мною изучен путь.
Мы ускользнем незаметно.
 
Мы до погони запутаем след,
мы не оставим следа.
Мы необнаружимы. Нас там больше нет.
Нас нет. Вздохни – мы свободны.

17.08.87

 
ЗАНАВЕС

Лунная ночь. Из дома – прочь!
Сомнамбулы бродят по крышам.
Ты – это мир. Ты не смешон.
Деревья – тише и тише.
 
Фонарь сигареты слепит глаза –
все ближе, ближе и ближе.
Это всего лишь зеркальный твой Я...
А звезды – ниже и ниже.
 
Звезды – мурашками по спине,
сердце – громоподобно.
Луна, ну катись же скорее ко мне!!
– Не так, чуть более скромно.
 
К черту неверное лоно луны,
оно, наверное, холодно.
Ешьте супы, несуны и ссуны,
сопите сонно и солоно.
 
А я буду петь лишь созвучия,
добуду испить млека звездного –
довольно точили и мучали
смешилища монструозные
мою изробевшую плоть!
 
Я вышел и встал во весь рост,
щиколоткой смяв крышу,
я вышел, покинув пост,
я вышел, чтобы не слышать
храпы со всех сторон,
хронометры, водопроводы,
ногою прижав урода
урбанизации.
 
Я расстегнул штаны
и вынул то, что хотел,
и вниз направил струю,
тугую, как контрабас,
и вечную, как саксофон,
и превратился в джаз.

27.08.87