Наталья
Семенова, 21 год
Хочу только черно - белое…
Оно должно рифмоваться со стенками,
Где к щекам прижимаясь коленками,
Исступленно бьется несмелое…
Беспорядок скомкал ресницы,
Не разрушив структурные ткани,
Попытаюсь снять пыльные лица.
Они протерлись от старости,
Из них выпали жесткие нитки,
Кто - то стирал их в прачечной,
Теперь мокнут на кольях калитки.
Как порвется последняя нитка -
исключат из стана снующих,
В почтовый ящик подложат открытку -
"Вы теперь - из ползущих".
Вон, в коридоре, полно их, идешь,
наступаешь на спины,
А ночью на теле хозяйки рисуешь
для них картины.
Пусть черно - белое вальсом
Прокружит над мокрым асфальтом
И неровно - уснувший город
разрешит…
МУЗЕЙ
Перекрашенные обложки кукол
Принимают в проемы дверей,
В коридоры разжеванных звуков,
В исписанную колыбель этажей.
Поднимись, их фарфоровой
ручкой пригласи себя,
Проползи, охмуряя дверные ручки,
Свернувшись клубком - прокатись -
оближи языком
плинтуса
вдруг останется...
Переставь взгляд направо
И продвинь в картиночный бег -
В приемной рука устало
Скинет пыль со стеклянных век.
вдохнешь?... Жаль не я.
На полу при входе такой развал
- каждый из гостей оставил после
себя муляж (единственное с завершением)
Большая часть уже спущена в подвал;
Неужели захочешь быть исключением?
... за неимением…
* * *
Мой муж сумасшедший…
Куда он опять делся? - ищу в очередной раз.
Последние дни нахожу его сидящим в ванной.
Прикрывает дверь, выключает свет. Понимаю, что он
там, только по шороху, потихоньку выползающему
из-за двери.
До этого прятался на балконе 27ого этажа. Соседка
сказала, что он там. Поднимаюсь. Сидит на
кафельном полу, волосы (какие остались)
показывают направление ветра. Сверху только
плед. Сидит и дрожит. Глаза прищурил: "Не могу у
нас на седьмом. Еще двадцать давит. Ноги, руки,
голоса, бессмысленное хождение, передвижение
предметов.… А особенно шум пылесоса. Это он
виноват. Боюсь говорить - все, что ни произношу -
всасывается в его длинное горло. Потом выходят
бигуди в халате и р-р-раз! - ничего нет. Одни отходы
и пыль нимбом над халатом.… А здесь голове легче
и говорить можно. Никто по мне ногами не ходит. И
давит только крыша. Да и то - только
придавливает".
Опять он в ванной.
- Они наиболее жестоки с утра. Идут, не замечают.
Взглядом - как по предмету; иногда хуже - вообще не
видят. А я с утра еще сплю, еще там, не с ними - моя
незаметность расплывается в воздухе - через меня
проходят, переходят, перепрыгивают, пере…
- Тебе на работу пора! - это я кричу.
- Почему именно с утра? К вечеру они изменяются,
добреют. Может, понимают, что сейчас придут домой
- а там плюшки с чаем, диван. За это даже меня можно
простить.
Я так испугалась. Открываю глаза, 6 утра. Он
ссутулился над столом, что-то перебирает.
Оказалось, это маленькие дощечки, которые он
складывает друг к другу в коробку.
Не мешай. Здесь целая неделя. Не трогай дощечки -
это дни. Дни, в которых я был. Из целой недели был в
трех днях. В остальных меня не было. А ты была в
пяти. Мы иногда с тобой не совпадаем (люди вообще
редко совпадают по дням). Вот, например, сегодня,
меня с тобой нет.
Я не знаю, где он потом был, пропал куда-то на
целый день. Вечером появился; молчит - его нет.
Бывает, думаю, не вызвать ли психиатрическую
помощь? Все-таки специалисты. Ведь нужно же что-то
делать. Он смеется над этим. Ему непонятно - зачем
всегда нужно что-то… делать. Раньше понимал, ну,
когда еще не сошел…
А с другой стороны, как представлю - будет сидеть
там один, худой, в белой рубашке. Не дай Бог еще не
первом этаже - сверху такая тяжесть - лучше уж на
крышу. Там свободнее для него, воздух чище. А
может, его к матери, в деревню?…..
-----------------------------------------------------------------------------------
Я выкладываю дни один за другим. Так, нет. Стоп.
Этот не подходит. Меня вчера не было. А она была.
Порой я так себе отчетливо ее представляю, что
даже вижу ее ноги и слышу шаги. Наверх не смотрю.
Не люблю лица, они все равно ничего не говорят.
Только меня отвлекают.
Странная женщина… Все время пытается меня найти.
Так трудно понять - что это бесполезно? Не буду
класть ей день. Завтра хочу отдохнуть, побыть
одному на 27ом балконе. Да, завтра ее не будет - а то
подумает еще,
что я сумасшедший…
* * *
Крысы опять прогрызли мою голову. Сначала они
очень долго добирались до ноги. Ночью, в тишине, с
писком подпрыгивали, цеплялись за платье, и все -
таки откусили. Почему - то подумали, что я не смогу
в таком виде выступать на сцене, могу вызвать
(мягко скажем) недоумение, ненужные разговоры.
Слышала, боятся, что могу их там чем - то
запачкать, или что - то запачкать... как это... Ах, да
- их репутацию профессионального театра. Но я - то
готова и так выходить на сцену. Но нашему
главному почему - то не нравилось. Все твердил:
"Актриса на то и актриса - все должно быть при
ней: и голова, и всякие другие там части..."
Да оставьте вы меня, отпустите!..
Опять куда - то тащат, кода же это все закончится.
Каждый вечер меня дергают за ниточки, говорят за
меня дурацким голосом. Кстати, этот голос мне
совершенно не подходит! Один раз даже специально
старался, чтобы движения губ не совпадали со
звуками. Ха - ха - ха! - ха! Вызываю смех (а по роли я -
трагичен). Как же у меня ломит все - руки, ноги, шея
затекла после висения целую ночь на крючке. Их бы
так. Даже не кормят. Думают, что есть мне не
обязательно. Черта с два! Выхожу на сцену и вижу
целую тарелку блинов или нет, картошки... Если бы
кто знал, как я боюсь выхода на сцену. Просто
потом от страха обливаюсь. Каждый раз думаю, что
сердце не выдержит. А вокруг только одни
"чистые души, внимающие прекрасному"!
Уверены, что это для меня настоящее благо -
выходить на сцену и смотреть на них; убеждают, что
именно тогда я - я, хоть и на веревочках... Ха - ха -
ха...
Никогда не думал, что кукла будет за меня петь,
говорить, артикулировать. Из зала видно - как я ее
дергаю, управляю ей... Но разве это так?
После спектакля меня вешают в подсобке, все тело
затекает. Все время хочется чихать; вокруг так
пыльно...
* * *
Я проснулся (-лась) с ощущением (выползающим
где-то из желудка) - чего-то не хватает. Вроде бы
все части тела на месте (самое главное, голова там
же, где всегда), в комнате ничего не изменилось: те
же желтые обои в черный цветочек, треснувшее окно
и приемник, завернутый в занавеску.
Все как всегда... Кровать подо мной предательски
скрипнула и что-то отвалилось. Но даже это не
убило ощущения - что-то не то!
В приемнике, завернутым занавеской зашипело,
щелкнуло, и скрипучий голос молвил: "Доброе
утро, не проснувшиеся, неумытые, дрожащие в своих
холодных постелях сожители и сожительницы!
Событие сегодняшнего утра - у нас нет вторника на
этой неделе, просьба сохранять порядок и
спокойствие!"
Вот оно...! Ни черта себе. Дыра в неделе.
Понедельник - дыра - среда. То - то чувствую - что-то
не то! Не летят как всегда с утра в мое окно камни
мальчишек, мучающихся бессонницей, а соседка не
выливает ведро с помоями в мой коридор, проходя
мимо квартиры. Даже характерного запаха нет с
этажа сверху, - каждый вторник Петр Дионисович
поглощает завтрак с какой - то дрянью и аура от
этого поглощаемого распространяется на весь дом.
А сегодня этого нет...! Жаль.
Обычно с утра по вторникам я выпиливал дощечку в
полу и испытывал плотское наслаждение, наблюдая,
как довольно упитанный мужчина пытался добиться
удовлетворения своих низменных желаний у своей
супруги. А она, игриво поскакивая по комнате,
бросала в него то, что потяжелее. Нередко я,
перепуганный, вызывал реанимацию. К этому
зрелищу я еще привыкнуть не мог и не отказывал
себе в удовольствии раз другой пощекотать
нервишки.
Но сегодня вторника нет. Значит, придется занять
себя чем-нибудь другим: например, плевать в
потолок в нарисованный мною квадрат, или
продолжать бить молотком по батарее. Мало ли
увлечений в жизни неунывающего обывателя.
Где - то пробило два часа. Надо же - дыра, а время
идет.
В приемнике опять что - то хрюкнуло и вылетел
голос со свистом: "В связи с отсутствием
вторника несознательные граждане все - таки
проявили сознательность и не вышли на работу; на
углу Чистопрудного бульвара так же продолжают
облаивать и подгрызать заснувших на пути
пешеходов собаки; пробка на Филевском парке
рассосалась и всосалась на Киевской. Будьте
осторожны, выходя из дома. Машины сегодня
наиболее агрессивны".
Выхожу на улицу. Не знаю, как машины, но на ноги
мне наступили 5,5 раз, плюнули на штанину 1 раз,
приклеили жвачку к воротнику - 2 раза, столкнули
со ступеньки трамвая 6 раз (после чего были
оставлены всякие попытки выехать куда - либо).
Наверное, отсутствие вторника сказывается,
сказывается... увеличилось количество падающих
ворон, количество вырванных страниц
библиотечных книг, там и сям выглядывают
обезумевшие глаза с вопросом: "Когда
закончатся все эти безобразия!?"
Не знаю, когда - уже второй год с утра меня не
будят камни, разбивающие окно, которые бросают
мальчишки, мучимые бессонницей...
СУТКИ
Не люблю утренний город. Идешь - как в зеркало
смотришь. Непротертый, продрогший, еще не открыл
глаза (или не погасил фонари), недоделки природы
еще рельефно выступают…
Солнце палит, жжет, изламывает. Он ползет,
перебирает руками землю; над головой тростник.
Оно ждет его. У него еще есть время, пусть даже и
на то, чтобы только ползти. Доползет, когда солнце
сожрет, сожжет, выпьет его кровь…
Как только темнеет - вокруг меня зажигаются
десятки, сотни ламп. Они висят, стоят, вырастают
из пола, и я среди этого ламполепия на низком
диване (дежурю). За окном тоже зажигают огни. Не
вижу отсюда, но знаю, что загорается вывеска над
ним: "Продажа света".
Дом, дом, еще один дом, провода, столбы, столбы,
деревья в одной черной линии. Он то и дело
проваливается в сон. Хочется зацепиться за
пробегающее под окном, за окном, над окном. Еще
очень хочется разрезать яблоко, съесть его… Но
уже поздно…
