Настя МИТРОФАНОВА
Беда в том, что я стул.
На мне сидят. На мне стоят. Иногда даже спят.
Меня дёргают за спинку. На мне вешают одежды,
которые пылятся, мнутся, а если положат грязные носки!…
Бывает даже, мною отбиваются или выламывают двери.
А порой просто издеваются. Эти маленькие существа
воображают меня лошадью и скачут, словно сумасшедшие,
нередко, я становлюсь вагоном поезда с тремя пассажирами.
Тогда мне совсем тяжко.
Котёнок всё прыгал и резвился, подобный солнечному лучу на стене,
который отражался в часах. Его циферблат тоже совершал одинаковые
круги: играть, есть, спать, играть… Как и я, как и все - исполняют эти
ритуалы - ежедневно, ежегодно, ежежизненно.
Но когда-нибудь закончатся батарейки, сломаются механизмы или
солнце сядет.
И я вырежу одно мгновение, помещу его в рамку и повешу на стену:
котёнок замер, остановив свой взгляд, а я вдруг ослепла и
закрыла бесполезные глаза. Мой циферблат остановился.
И я уже не узнаю, кого увидел котёнок.
Обращение моей героини.
ветра твоих эмоций доносятся до меня неумолимой силой воспоминаний
как обратить их вспять? как заставить замолчать память,
так верно служившую мне
не выходит ответ на ярко освещённую площадку мыслей-птиц
постоянное возвращение к воронёным глазам,
резким движениям, бурным свингованным чувствам,
искренним порывам и жарким объятиям тела (до дрожи в висках)
танцы звуков и ритма в сочетании с отрывистым дыханием
возможно, не дотрагиваясь получить апофеоз
тебя притягивает спокойное озеро моих глаз
меня уносит (возносит!) огненный корабль твоего напора
вода и огонь. храм и чертог. свеча и костёр.
минус на плюс даёт освобождение (разорвать цепи и сорвать оковы)
две разные птицы
два бренных облака, обречённых на вечное скитание поодиночке
и - непереставаемая физическая боль вынужденного расставания.
надежда на милость Отчею - забыть, забыть, забыть…
Цвет сливовицы - насыщенный, глубокий - рождает во мне ностальгию
по хмельным осенним вечерам, когда мы выбирали маленький уютный дворик и усаживались за столиком, за двумя-тремя литрами
дешевого плодово-ягодного вина.
Тёплая атмосфера, царящая вне и изнутри каждого из нас,
подкреплялась этим кисло-сладким вяжущим напитком.
После пары стаканов язык, как обычно, развязывал все свои узлы,
и в воздухе начинал носиться аромат бесконечных диалогов,
трёхлогов, квартологов и т.д. Либо же мы развязывали игры
слов и звуков. Любимой была игра ассоциаций. Требовалось
разгадать портрет человека издалека, по ряду замысловатых ассоциаций.
Причём, каждый старался запутать другого.
Конечно, у тебя это получалось лучше всех. Обычно, я уже заранее
знала, кого ты загадал, но ты пытался запутать моё угадывание
хождением вокруг да около. То уводил, то приводил - и постепенно,
начинали вырисовываться руки, ноги, губы, глаза, иногда даже
целый профиль или походка.
«Зима», «пингвин», «портвейн», «сигареты LD красные»,
«унылая дождливая погода» и «музыка Шостаковича…
…хм.. кто же это? Так ведь это не кто иной, как наш
господин П.
О да! Твоя ухмылка, хитрый прищур глаз и собачье поглаживание
по голове…
И вот только разойдёшься, только начинает носиться вихорь
наших фраз, выталкивающих друг друга, как жестокое время
произносит сигналы. Домой. В мир снов, таких же родных,
как наши игры, диалоги, как эта осень и кислый привкус вина.
А завтра, вечером, опять! Наши тела и души соединятся под
флагом «плодово-ягодного», прохлады, сигаретного дыма и
ассоциаций.
И лишь пейзаж с церковью за окном, этот кухонный стол
и пафосные сигареты «Virginia» возвращают в теперешнюю осень,
где, нет, и никогда уже не будет, дешёвого разливного вина,
едкого дыма LD, пингвинов и музыки Шостаковича,
маленького дворика со столиком, где так сладко можно
забываться в опьянении и замысловатых играх.
И где больше нет твоей ухмылки, собачьего поглаживания
и твоих глаз, глаз, которые каждый раз рождаются из аромата сливовицы
и мягкого дыма пафосных сигарет.
- Старик, чего тебе?
Великорослый юноша с обнажённой головой не без отвращения наблюдал
за маленьким почти сморщенным мужичком, который кормил и ласкал его
собаку, привязанную к дверной ручке магазина.
- Он не любит тебя. Более того, он тебя боится.
* * *
болит голова, болит
пустота вокруг молчит
трещит моя боль, трещит
кто-то хочет сказать - молчит
затыкай свой рот, затыкай
ни о чём не знай, не скучай
залезай ко мне прямо в рай
под живот, под матрас - залезай
там тепло говорит, горит
топит, жжет, только не болит
голь горчит, голова юлит
Врёшь, паршивая! - бо болит.
**
когда я стану девочкой
солёной или сладенькой
я стану петь вам песенки
про праздники, про праздники.
**
телефон
фон теле
теле - фон
фон постели
фон метели
еле-еле
фон метели
на постели между нами…
**
мы лежим в магнитофонных плёнках
дымовые крылья нас уносят
вслед за музыкой, которая звучит
в этих лентах, что разорваны
смешенье
голосов, смешенье ритмов
руки, губы, груди
всё свингует в такт.
**
Сидим. Огонь,
запрятанный в камин.
Со мною шут,
мой старый Арлекин.
Слеза чернеет.
Он надушен. Бел.
Прощальный взор
погашен и не смел.
Его движенья
мелки и резки,
как будто храм,
разбитый на куски,
как будто в дом
ворвался ураган.
Мой дом - Содом.
Душа - Афганистан.
**
уснула или просто отморозила
себе конечности и душу
как будто кирпичи кругом из мела
и мелом всё посыпано кругом
или постель моя такая мельная
уже объелась мела и насытилась
бесцветным запахом от рук своих и ног.
**
что за руки тебя держат
белые в перчатках руки
каменные. затвердели
тело жаркое объяв
талию сжимают
руку обнажают
голую
до косточек, до плоти
жадные
им кожей насладиться
мало, они тело раздирают
под одеждой призрак твой
трепещет
и нога сливается со стулом
всю себя отдав на растерзанье
мебели, тарелкам и деньгам.
**
каемся, молимся, крестимся
белою - серою лестницей
вниз всё спускаемся, весело
нам, забавляемся, светимся.
**
молчу
молчание смеётся
меня до чёртиков боится
петлёй наброшенной гнетётся
всё хочет вырваться и злится.
**
и в слух врезается
и жить там остаётся
улиткой ставшей в раковине уха
ползёт и сочиняет на ходу.
**
окрасим души свои
в пепельно-синий
утопим страхи
в горькой стихии
воды и земли,
смешанной с болью
мы с тобой короли
все - коварные тролли.
**
без - телесность
бес - полезность
каменность
я - полено
по колена
в пламени
за - точи, точи, точи
на мне ножи-лучи
за - ключи, ключи, ключи
и за - молчи, молчи
вы - бей, вы - пей
сок рябины из моей крови
рас - терзай зубами мины
раз - дави, дави.
**
Мне пора ко сну. Не спится.
Это спица застревает
в колеснице ночи. Птица
заклевала насмерть, наземь
опрокинув, не заснуть здесь
на холодной чёрной почве,
я уже почти без ночи,
только очень, очень, очень…
Только очи тяжелеют.
Громогласные ресницы падают,
спадают. Веет из под снов:
граница рядом. Мне б добраться.
За границей лица. Биться.
Наконец. Ещё - разбиться,
распластаться, расстелиться,
провалиться. Нету мочи,
нету ночи, утро, впрочем.
Это солнце разбивает мои очи,
очень, очень…
**
за окном танцуют листья
это паруса деревьев
ветер подгоняет
это чёрт со мной играет
**
устарели буквы
отмолчали строфы
зарыдали главы
книги заболели
слово своё тело
предало Голгофе
и остались звуки
звуки только пели.
**
по хмурым и заезженным
дорогам мчится время,
обгоняя ветер
проезжающих машин,
сверкающих витрин,
женщин и мужчин,
деревьев и домов,
серых городов,
неба и ресниц,
полумёрзлых птиц.
Время, моё время!
Ты б остановилось!
- Не могу, - мне время
хмуро отвечало.
- Если остановку
сделаю неловко,
кончится движенье
и умолкнет пение
твоё…
**
?
Кто мы в этом безмолвном
отзвуки, отклики, звуки,
шёпоты, шелесты, руки,
к губам прикоснувшие пальцы.
Немые глухие страдальцы.
Иль паузы каменной скуки.
Кто мы в этом безликом
маски, глаза и улыбки,
просто природы ошибки,
жесты больного ребёнка,
слепые бесцветные плёнки.
Друг друга жестокие пытки.
**
не оставлю тебя
здесь спать одного
мне подушка не нравится
странный узор
охранять свой позор
я останусь
ты сон
наблюдаешь, я сплю
и дыханье видений
твоих я ловлю
шито-крыто питье
подмосковная дрянь
там играет жулье
там скрипучий диван
время шесть
значит, лечь, значит бечь
от себя, и я здесь
остаюсь
я тебя не боюсь
я сопутница-грусть
твоя…
**
магия мига
значок микрокосмоса
мультимоментно смывает лицо
минута теряется
минута доносится
минута теряется
минута плывёт
мяучит малютка
мурлычет и носится
молния месяца
памяти мёд
музыка кружится
музыка носится
музыка кружится
муза течёт
в моё ухо.
**
поэме жарко
поэма без роз
на поэму без слёз не взглянешь
написал своё
написал своё время
часы забыл завести
стоит она
она стоит ниже
и выше её не поставишь
поэт уснул
поэт уснул на ступени
я лестницу ближе подвину
она заберётся повыше
и рядом с поэтом уснёт.
**
Плывущая в воздухе рыба
зрачком подмигнула. Забыла
зачем подплывала и смотрит
безжалостно. Я приближаюсь
и глажу по скользкому брюшку.
Спокойно таращит глазища,
глубокие днища. И тихо бормочет:
пропащ-щ-щая, поплыли со мною,
пропащая, пропащая…
**
центр в окружности,
несущейся бешено
шарик по кругу
горло повешенного
смех безутешного
корень сажавшего
слёзы потешного.
**
рука рисующая
руны на руинах
реки горные
горло, глотку и гортань
грелка не греет руки
мороз, мороз
замёрзли реки
руны грязные
руины развалились
в ров свалились
грра-а, грра-а…
греческий профиль
робко рисуют руки
говорящие, говорящие
грезят грозы
реками разлиться
рот кривится
громко грызёт гранит
грамоты
мимо ворона пролетала
всё говорила
грра-а, грра-а…
я на горе сидела
грезила.