Вениамин
Белявский
Суша
СУША
И взял он себе черепицу,
чтобы скоблить себя ею, и сел в пепел.
Кн. Иова,2,8.
Жизнь по крохам собираю,
словно нищий...
душу раздирая,
всю в коросте
бред порывом свищет
сквозь лохмотья.
Боли нет,
нет гнева, только память.
Соли нет,
на раны чтобы капать,
смеха нет,
чтобы заштопать душу,
словно брошен кит
для гибели на сушу.
Ртом своим он жадно ловит
воздух,
рвется к океану -
для него был создан.
Не неси ему еды,
воды не надо -
нож скорей возьми -
добей бродягу!
Света нет,
нет чувств, нет больше боли.
Жизни нет
и раны нет для соли,
смеха нет,
чтобы заштопать душу...
Холод дней,
песок без края - Суша!
ИСТОРИЯ НЕЗАДАЧЛИВОГО
ПОСЛА ФРАНЦУЗСКОГО
ПРИ ДВОРЕ ИОАННА IV
Чтоб веселился царь -
ну-ка,
как встарь,
двинь, Малюта!
Падите ниц, смерды,
убей Бог высунуться!
Не бойтесь смерти:
что плаха, что виселица!
Думаете мы игрушки
шутить пришли с вами?
Какие на Руси найдутся
чтоб меня величать Ваней?
Шапки долой, мразь!
А этот вот - не торопится,
мордой его в грязь,
заморскую косточку!
Плотника, палача!
Живей поворачивай:
шляпа ему дорога -
к башке приколачивай!
Ишь, как тать,
скривился тоже -
не хочется помирать
французской роже!
ХРОНИКА 1936 ГОДА, ИСПАНИЯ
Фредерико Гарсиа Лорке
И когда отзвучали шаги,
боль ушла и уснул квартал -
стало тихо...
Только тени деревьев, огни,
и печально звучал
скрип двери приоткрытой,
как плач о разбитой гитаре,
душе хрустальной...
И когда отзвучали шаги,
ушло вдохновение.
И рядовые армии
тех "кто-хочет-жить-потому-стреляет"
вывезли совесть свою странную
(не спится ей что-то) за город.
Вывезли и спокойно (дело, конечно, привычное)
похоронили заживо
под красной стеной кирпичной.
И, заметая следы,
всех расстреляли свидетелей...
- Представляешь, один из них
(поэт, говорят, какой-то) плакал!..
- Ну, а ты?
- Я? Я из армии «делать-нечего-жить-то-надо».
И когда отзвучали шаги,
зарыдала Гранада.
ХРОНИКА ЕЩЕ ОДНОГО УБИЙСТВА
Жизнь -
вереница уставших буден -
имеет свой разум.
Огромная масса серого вещества.
Смог, окутавший мысли,
убийцей,
сжимающим горло цепкими пальцами,
пронизывает ткань твоего мозга:
день и ночь,
день и ночь,
день и
ночь...
Из тумана,
сперва неясные, зыбкие,
затем застывающие до твердости
базальта,
возникают Основы Твоего Существования,
Твоего Бытия.
Ты,рвавшийся на свободу,
сгоравший в романтическом огне юности,
как амеба, меняясь,
обретаешь форму - прекрасную, обтекаемую,
идеальную для жизни среди таких же
амеб как и Ты.
"Неправда", торопишься оправдаться,
о необходимости говоришь туманно...
и еще один осколок твоего Я
откалывается под резцом
этого великого мастера.
Жизнь - оазис в пустыне времени.
Ты не видишь,
что ритм дня и ночи тебя убаюкал.
Ты живешь,
не замечая, как мир стоит над тобой
и поет тебе колыбельную:
- Спи , сын мой,
так легче прожить.
Твой разум,
разве способен твой разум
величие мое понять?
Тебе ведь не долго, не долго
наслаждаться моими дарами.
Спи и не думай, не думай,
тебе этот дар не под силу.
И разум амебий -
эрзац твоего сознания
и сознания твоего соседа -
подскажет, что надо делать
тогда-то и по такому-то случаю.
А себе ты оставишь мысли
ленивые и безобразные,
аморфные, гадкие мысли
за чаем вечерним
и в мягкой постели потом...
Почему Ты ее не проклял?
Жизнь -
оазис в пустыне времени.
Время -
убежище жизни и ее убийца.
Годы, столетия -
пыль
неощутимая, трепещущая, крылатая
оседает на Землю.
ХРАМ ХРИСТА СПАСИТЕЛЯ
(Хроника 5 декабря 1931 года, Москва)
Боже! Язычники пришли в наследие Твое:
осквернили святый храм Твой,
Иерусалим превратили в развалины.
Псалтырь, Псалом 78,1.
Высок и светел встал
сверкая златоглаво,
Ты - чистоты устав
и наших предков слава.
Прощай великий Храм
великого Мессии
тебя разрушил Хам,
а Ты? Ты был бессилен!
Ты, гордый пантеон,
истории хранитель,
был взрывами сметен -
Тебя разрушил... китель!
Как алчно он взирал
на купола златые
и руки запускал
на дно души России.
К тебе был долог путь
российского народа.
Прости, не обессудь,
ведь он тебя не продал.
Он сам уже стоял
закованный в цитаты,
он сам уже стонал
под игом супостатов.
Он помнил подвиг тех
тяжелых дней военных,
наполеонов грех
и вереницы пленных,
и бородинский стон
не затухал с годами,
за павших, на поклон
к Тебе шли - наша память!
Как долго шли к Тебе
паломники Отчизны -
за сорок с лишним лет
Тебя подвигли к жизни...
Высок и светел пал,
сверкнув лишь златоглаво,
Ты - чистоты устав
и наших предков слава.
* * *
- Вот только здесь подправить мне чуть-чуть
и можно закруглять свои труды,
достаточно, я славно поработал.
Он отойдет, свою оставив мастерскую,
но завтра, завтра снова день начнет
свою доводку, недовольный чем-то...
А глина душ все тверже и черствей -
одни скукожатся, другие пересохнут,
все меньше красок остается нам
и трещины все глубже год от года...
И это больно.
* * *
Quoth the raven never more!
А.По. Ворон.
Все что было - позабыто,
все что будет - неизвестно,
время наше слишком тесно
для безоблачной мечты...
И в его тумане скрыты
только тени,
тени,
тени
зыбких образов видений...
и какой-то птицы крик.
Слышу я гудки в тумане,
к ним иду я осторожно -
мне до цели не дойти!
Дней мелькание обманет -
лишь желанье обладанья
мне ставит на прощанье...
да какой-то птицы крик.
НАШИ ПРИНЦИПЫ
Камни стен возопиют из дерева
будут отвечать им: "Горе строящему
город и созидающему крепости неправдою!"
Кн. пророка
Авваакума,2,11-12.
Жизнь стачивает губы
до линии прямой,
мы смело воздух рубим
ладонею пустой,
мы смело обличаем
в постели по ночам
или за чашкой чая
мы шлем укор властям.
И самоуваженье
нам распирает грудь,
а после униженье
нам не дает заснуть.
НЕ В СПЕШКЕ ДЕЛО...
Как улей пчелиный
улицы по утрам.
Как пчелы из улья
спешат на работу машины.
Проходим мы мимо,
друг друга не замечая:
_ Скорее, скорей, торопитесь!
За веком не поспеваем!
-Вперед! - Озабочены лица,
спешка - дело всей жизни...
- Пусть рядом рассвет искрится,
мы его не увидим.
А жизнь тебя встретит героем
и скажет: - Ты мой хозяин!
А потом пополам с перегноем
в недрах своих смешает
и вывезет на поля
для удобрения пашни...
И ты различишь едва
сегодняшний день и вчерашний.
* * *
Мне снится не моя беда,
мне снится не моя тревога,
я не бывал в чертогах бога,
не пировал с ним никогда.
Мне только мнится иногда,
что мира я жилец иного,
что мой глагол сильнее слова,
я сам - не талая вода.
Мне только хочется порой
разбить причин неровный строй
и вырваться... куда? - не знаю,
и оттого хожу хмельной,
и сплю дневною я порой,
и ничего не понимаю.
ХРОНИКА 1941 ГОДА, ЕЛАБУХА
Марине Цветаевой
Гастроному же - мозг мой подавай, сердцевину
Сердца, трепет живья, истязания стон.
М.Цветаева.
Автобус.
Нет неба синее, чем то, что в воде
отразилось,
склонились деревья к бездонной
его глубине,
и белая птица,
скрывая свою сиротливость,
кидается в небо и тонет в его синеве.
В прозрачное синее небо
легко нам спуститься -
взлететь к облакам
последним усилием крыл...
Это небо земли, а усталая белая птица
родилась на земле –
ей другой не под силу порыв.
Цвета какого, скажите глаза у печали?
Светлее ли выси, темнее ли ночи глухой?
И падаешь в небо
под горькою тяжестью знаний,
и рябью морщин
испещряется синий покой.
ИМЯ ХРАМУ
Мессии миссия проста:
перед толпой - глаза в глаза -
все упования оставь!
Его судьба, как та лоза,
что в винограднике цвела,
припав к родным корням.
Его дорога привела
в Иерусалимский Божий Храм.
Как та лоза, что отсекли,
но не нашли другой земли
и вот она в песке лежит.
Ее душа, как вечный Жид,
покоя просит - не найдет...
Вот в Храм смиренно он войдет,
но там толпа менял сидит,
торговцев длинные ряды.
О, этот срам! О, этот стыд!
Израиль не ведает беды,
Израиль не знает, что творит!
Здесь веры нет и нет корней!
И вот смиренный иудей,
спасая души, гонит тех,
кто люд ввергает в смертный грех
и, отвращая от молитв,
бальзам свой хвалит здесь и митр.
Он гонит всех их за порог,
забывших: имя храму - Бог!
И СНОВА ВЕСНА
А за стеною жил озябший мир,
шла тихая работа созиданья,
в деревьях все быстрее сок бродил,
теплее становился ветер дальний.
Вот, наконец, оттаявшей земли
разлился пряный и пьянящий запах
и долгие беседы повели
на голых ветках голоса пернатых.
Прощай зима! Признание прости -
нетерпеливо жду весны дыханья,
когда с травой мне хочется расти
и просыпаться вместе с птахой ранней.
И снова хочется без устали шагать
и солнца видеть спорую работу,
когда зеленая на нас наступит рать
и пчелы первые наполнят медом соты.
* * *
Лето пришло после долгой разлуки -
солнцем и пухом...
Я же встретил его укором:
- Слушай!
Не прячься за тучи,
хватит безделья!
Высуши наши промокшие души,
остывшие кельи.
Дай окна открыть
синему небу навстречу,
звездных ночей моих
не кради бесконечность...
* * *
Время - это летний зной,
стужа, зимний вечер длинный,
время - это над Невой
сфинксов выгнутые спины.
Руку протяни к нему -
смехом годы отозовутся
и часов остывший труп
поднесут тебе на блюдце.
Будет время жить в тебе,
насмехаться, корчить рожи,
поведет тебя к Неве,
на ступеньки сесть поможет.
Солнце даст. Издалека,
словно сон какой-то снится,
поплывут к тебе река,
смех, мосты, чужие лица...
Руку в воду опусти,
посмотри - в твоей ладони
только тень былой мечты,
только отзвук давней боли.
ПОРТРЕТ
Два озера смотрели на меня,
два вестника ее, два властелина,
и все же что-то ускользало мимо,
загадкою немой обременя.
С улыбкой мягкою она
легко из плена взгляда убегала,
она была моя, но как мне было мало,
когда вот так она стояла у окна.
Когда вот так она смотрела в даль,
сквозь плоть мою, меня не замечая,
оставив тело здесь - простую дань,
а суть свою от глаз чужих скрывая,
так далека была и так желанна,
как правды капля в озере обмана.
ГОРОД СОЛНЦА
Город повешенных,
город распятых,
фразою бешеной,
болью разъятый,
символом голода
дней недалеких,
призраком-городом
всех одиноких,
в снах ты являешься
страхом бессонным,
в памяти маешься
временем оным.
Снова кого-то ты
тащишь на плаху,
сколько народа ты
держишь под страхом,
сколько под пули
положишь литые,
словно из улья,
мыслями злыми,
жалом ужаленный
жалкого мира,
вечно терзаешь ты
мертвую лиру.
ЕЩЕ ОДИН ДЕНЬ
Бессолнечно и ветрено вокруг
и завершился мелочно и глупо,
пройдя среди толпы господ и слуг,
еще один из тысяч дней-уступок.
И я прошел еще один порог,
сдирая с кожей образы пиявки,
желаний прежних и больших дорог,
далеких городов, видений ярких.
И в серость погружаясь, но любя
по городу бродить ночной порою,
я слишком часто путаю себя
с тем юношей, что был когда-то мною.
* * *
Мы все уже когда-то были здесь,
прожили чьи-то радости, печали
и с тем же трепетом рассвет уже встречали,
как первую и благостную весть,
и может быть уже любили нас,
и глаз сухих в разлуке не смыкали...
Вот контуром очерченные дали
и памяти отравленный балласт.
Но прервана связующая нить,
и к старости, уже совсем чужие,
в стране воспоминаний мы служили,
налет тоски с нее пытаясь смыть.
О, память подлая, ты изменяла нам,
как женщина безрадостному мужу,
узоры на душе рисует стужа
и правду с ложью делит пополам.
КТО ВЫ?
Взмах тонких крыльев и
легкость полета.
Кто вы по имени,
кто же вы? Кто-то,
близкий ли, дальний ли?
Слабою тенью,
вестью астральною,
песней осеннею,
в окна вечерние
бабочкой бьетесь,
кто же вы, верные
в долгом полете
к нам устремленные
долгие взоры?
Души знакомые,
знаки опоры.
ОДИН
Сквозь туман и мороку -
одинокий огонь на лету,
опустевшие соты...
облетевший с тополя пух.
Словно молнии вспышка
на закате дней полыхнет -
лишь на миг озарится
мыслей пламень и лед...
и запрячется в тучу
беспробудность осенняя дней
эту глупую смуту,
и печали,
и радость,
и тень...
ИЕРОГЛИФЫ
Есть робкие люди -
они как мимозы,
есть громкие люди,
подобные грозам.
С одними робею,
тех трогать не смею.
Я только читаю
бродячие мифы
и спотыкаюсь об острые рифы -
не разгадать мне их душ иероглифы!
ТЫ ЛЮБИШЬ ДОЖДЬ?
Сказала тихо:
- Дождь...
И тонким пальцем по стеклу:
- Вот видишь, капли?..
И на меня взглянув:
- Ты любишь дождь,
чтоб мерно отбивал свою он дробь
и струйками, прозрачною дорогой...
И зябко от него, и ежишься немного,
и тонешь в неба серой пелене?..
Мир невесом тогда в стекле,
как в доброй сказке...
Ты любишь?
- Я люблю...
И эхом,
многократно,
по стеклу,
капля за каплей:
-Люблю,
люблю,
люблю...
И ЗАБЫВАЮ ВСЕ
Омытые дождем,
твои глаза иные...
В них отражен весь мир,
в них отражен весь мир,
в них вижу я себя,
чужие города,
мои мечты былые,
весь мир, что мне постыл...
И забываю все, что вижу.
В них серый день и неба глубина,
и глупая надежда,
с тобой мелькнув,
исчезнет навсегда,
исчезнет...
Как взгляд печальный,
как твой профиль нежный.
* * *
И звезды рассказывают,
Всё рассказывают звёзды.
А.Блок
Когда мне грустно,
я смотрю на звёзды.
Там, вверху,
между домами и деревьями,
когда взойдёт луна
и погаснут огни города,
я вижу эти мерцающие точки
в глубинах неба.
Звёзды.
Всё, что я знаю о вас,
о тайнах вашего существования,
меркнет
перед тайной единственного мгновения,
когда моя грусть
соприкасается
с вашим бесстрастным блеском.
В этом единении тонет моя повседневность,
и трагизм несоответствия масштабов
меня гипнотизирует и очищает…
Даже здесь,
в небе, зажатом домами,
вы способны,
отразившись во мне,
своим величием,
своей чистотой,
спасти меня от меня самого,
вернуть в своё лоно,
когда я гибну,
спускаясь в глубины земного рая.
…Ночь у моря…
безлунье, штиль,
нет времени, нет пространства,
есть только НИЧТО,
которое начинается здесь,
у моих ног.
И есть Млечный Путь –
скопище звёзд и галактик,
одушевленная наивностью древних…
Эта картина живёт во мне здесь,
на улицах,
с их грохотом,
с уставшими лицами прохожих,
торопящихся по своим делам.
И я останавливаюсь
и смотрю вверх,
туда,
где должны быть звёзды…
Но сейчас там другой обман,
иная мистерия –
синяя бездна
и близкие, такие близкие
и всегда ускользающие облака…
А во мне поют звёзды!
 |
|